Развод со зверем

Нет, рекомендация самого Канязева для меня значила бы многое. В другой ситуации. Но после того, что он сделал вчера, я ему больше не верила.

Из смотровой он меня отпустил почти что с миром, но после утренней летучки беззастенчиво отвел в сторону и вручил мне стопку направлений.

— Это что? — растерянно моргнула я.

— Это направления на обследования, которые ты сегодня сделаешь в течение дня, — спокойно объяснил он.

— Ярослав Сергеевич, я бы хотела сама принять решения о том, когда мне обследоваться, — понизила я голос, сжимая направления так, будто он мне стопку любовных писем принес.

— Ты вообще читаешь контракты перед тем, как подписать их? — Голос Князева сочился катализатором адреналина, и тот с готовностью скакнул в желудок и ударил по ногам. — Пока ты в моем подчинении, обязана проходить любые обследования!

— Вы решили оторваться в мой последний день? — заметила я, нервно поглядывая на двери.

А он вдруг склонился ниже, парализуя меня близостью, и хрипло процедил:

— Отрываюсь я немного иначе.

Еще слово — и у тебя появится шанс получить об этом самое полное представление.

Я сама не поняла, как ноги вынесли меня из зала совещания в коридор, где я припустила вдоль стеночки в ординаторскую. Но спрятаться и перевести дух мне не удалось даже в туалете.

— Лара, ты там? — постучал Сава в кабинку уборной.

— Ты охренел?! — вскричала я.

— Мне нужны подробности! — и ухом не повел он. — Раф? Капучино? Лара, любые желания! Я весь твой!

Я застонала, роняя голову на руки. Кажется, этот последний день будет долгим…

Все мысли были о Моли и о том, как испугала меня вероятность патологии ее сердца.

Я вышел из лаборатории и направился в кабинет переодеваться перед операцией. Но когда поднес пальцы к пуговицам рубашки, замер. Они все еще пахли Ларой. Ее кожа — сухая, чувствительная, тонкая — краснела на любое сжатие, а после перчаток у нее наверняка сильное раздражение. И эта ее прозрачность, словно шелковый кокон, в котором она возмущенно бьется. И ни черта не слушается…

Я скрипнул зубами и стянул рубашку.

Последний день она со мной работает. Потерпеть осталось немного. А завтра — пересадка «медвежьего» сердца. И это — моя главная проблема.

Девяносто девять процентов, что мы облажаемся, и оборотень выпадет в звериную ипостась. Как следствие, его пристрелят, а у меня в руках останется лишь медвежье сердце, непригодное к пересадке.

Сейчас донора шпиговали успокоительными далеко не в почечных дозах, и все вроде бы шло по плану.