Почему?
За тысячи лет цивилизации мы так и не научились жить в мире хотя бы сами с собой. Можно ли просто не делать больно близким? Просто ценить и любить друг друга?
Какая-то бессмысленная жестокость.
Словно дети в своей безответственности и жестокости.
В своём эгоизме.
Когда солнце рухнуло в море, сверкнув напоследок малиновым лучом по далёким облакам, вокруг почти моментально стало темно.
Бархат южной ночи, которого мне так не хватало в Москве, окутал своим покрывалом.
Вечный спутник зимы – Орион – засверкал своим поясом над краем моря и берега.
Голубоватая Бетельгейзе перемигивалась с ярким Альдебараном, пока над горизонтом не поднялся Сириус на другом конце пояса.
Уже поздно.
Стало зябко и одиноко. Остро пахнуло выброшенными водорослями.
Зачем я здесь?
Нужно возвращаться домой, к маме, к сыну.
Они волнуются.
Я побрела обратно, засунув руки в карманы, опустив голову и напялив плотнее капюшон. Слёзы высохли, а горло немного саднило от крика.
Ветер шумел деревьями, и капюшон глушил все звуки вокруг.
Поэтому, когда тяжёлая, явно мужская рука опустилась ко мне на плечо, я заорала от ужаса на всю улицу.
Восемнадцатая глава
– Ты что орёшь, как потерпевшая? – встряхнул меня за плечи мамин муж Валерий Сергеевич.
– Нельзя же так к людям подкрадываться. Они же живые, – пробурчала я.
– Я не подкрадывался! Я тебя звал, а ты идёшь, словно потерянная, и ничего не замечаешь вокруг. У нас здесь, между прочим, иногда такие умники лихачат. Костей не соберёшь! – отчитывал меня муж моей мамы.
Какой он нудный! Что мама в нём нашла?
– Мать говорит, ты разводится надумала? – спросил он, помолчав и пожевав нижнюю губу.
– Да, – подтвердила я.
– Славка вроде же нормальный мужик? Что это ты надумала? – Валерий Сергеевич сунул руки в карманы и угрюмо сопел, шагая рядом.
– Он повёл себя подло. Он изменяет мне, – пробурчала я.
– А нечего было работать, как оголтелой! Вместо работы лучше бы ребёночка ему родила. И Славка не смотрел бы на сторону! – вот откуда у моей мамы появилось внезапно это чадолюбие.
– Мой муж любит другую женщину. Давно. Ещё до встречи со мной. Сейчас она вновь позвала, и он поскакал, разрушая всё на своём пути. Дети, жена, его родители, ему мы безразличны, и наше мнение до фонаря, – я пожала плечами – Владиславу всё равно, один у него сын или трое. Его влечёт былая любовь.
– Он рехнулся? – Валерий Сергеевич остановился и повернулся ко мне в недоумении.
– Ему любовь застилает глаза. Не видит и не слышит никого вокруг.
