Говорит, что она нежный цветочек и погибнет без него, – пожаловалась я этому практически чужому человеку.
Мамин муж, этот бывший военный, немного грубоватый и прямолинейный, обычный мужчина, нудный и немного с хитрецой, обнял меня крепко за плечи и, похлопывая по спине, приговаривал:
– Ну, будет, будет! Хрен с ним. Не рви своё сердечко.
А я рыдала, словно по покойнику, о своей несложившейся жизни.
Казалось, небо злится и негодует вместе со мной. Ветер нагнал низких туч с гор Кавказа и грозил разразиться вот-вот грозой.
– Ты при матери-то не рыдай и не убивайся так! Пожалей её. Она расстроилась от твоих новостей. Побереги её, – приговаривал Валерий Сергеевич, вызывая у меня своей грубоватой заботой о моей маме ещё больший поток слёз.
Между делом мы дошли до нашего дома. И Валерий Сергеевич, достав нереального размера носовой платок из своего кармана, вытер мне лицо, как маленькой девочке. Ухватив за нос в конце и приказывая: «Сморкайся!»
Попробуй не исполнить!
Я хихикнула, представляя, как он командовал своими солдатами, и глубоко вздохнула.
– Спасибо! – поблагодарила я маминого мужа и отобрала у него платок.
Кажется, после таких слёз мне реально стало легче.
Во всяком случае, спала я словно младенец: без снов, без мыслей, беспробудно…
Когда я спустилась на кухню, то застала там Катерину в лучах утреннего солнца.
Моя сводная сестрица, плотно сбитая, немного полноватая ещё после рождения близнецов, двадцатиоднолетняя девица, сидела за столом и завтракала творожной запеканкой с деревенским, жирным и невероятно вкусным молоком.
– О! Подруга по несчастью! – приветствовала она меня.
Я присоединилась к завтраку, замечая попутно в окно, как моя мама занимается на улице с Катериниными мальчишками.
– Святая Вероника, несмотря на образование, работу и безупречную семью, оказывается, такая же, как и я, разведёнка с прицепом, – усмехнулась сестрица.
– Зачем ты цепляешься ко мне? – спросила я её, жмурясь от удовольствия.
Божественно вкусная запеканка с золотистой корочкой и тягучим, ароматным айвовым вареньем, где прозрачные тонюсенькие дольки похрустывали на зубах, занимала всё моё внимание.
Жизнь – это не только боль предательства. Вон солнце заглядывает в окна. Ещё не конец света.
Я открыла глаза и уставилась на замолчавшую Катерину.
– Что ты хочешь от меня? – спросила я её ещё раз."
"Катька фыркнула, грохнула пустой кружкой из-под молока об стол и, засмеявшись, произнесла:
– Ничего я не хочу!
– Я не виновата в твоих несчастьях.
