Позднее, когда я успокоюсь и прочту эту бумагу раз пять-семь для лучшего усвоения.
Меня волнует вопрос – как и когда я должна обеспечивать Данилу соответствующие условия, и не прицепится ли бывший муженёк со встречным иском. Всё-таки съёмная квартира – это, наверное, не то, к чему привык мой сын по мнению суда.
Мы договорились завтра в обед пересечься для более обстоятельного разговора. Аркадий Владимирович грозился всё подробно мне разжевать, показать, чего именно мы добились, и донести до меня наши дальнейшие стратегические планы.
А я, в свою очередь, тоже хотела обсудить с адвокатом, что на суды по разделу имущества я ходить не буду. Одни нервы с моей стороны и никакой пользы.
Отстранённо наблюдать процесс у меня не получается, встречаться с бывшим спокойно я тоже не могу, так зачем себя мучить?
Напишу ещё одну доверенность на Аркадия Владимировича и перестану сидеть на заседаниях словно свадебный генерал.
– Вы очень хорошо держались в этот раз на суде, Вероника! Когда команда вашего бывшего мужа начала предъявлять доказательства вашей несостоятельности как матери и вашего неучастия в жизни сына, я боялся, что вы не выдержите, – сказал мне напоследок юрист.
В этот момент я уже садилась за руль своего автомобиля. Нормально адвокаты там на суде боролись. И нормально меня там придавило. От души.
– Я, честно сказать, просто не слышала и не понимала, что они там все говорят, – устало улыбнулась я адвокату и захлопнула дверь.
Скорее включить печку!
Что же так холодно-то?
Зима, что ли?
Сидела в прогревающейся машине на парковке перед Никулинским судом и смотрела на начинающийся на углу бульвара Раменский парк.
Бывший лес. С оврагами и, кажется, ручьём-речушкой.
Я помню, когда мы только начинали жить вместе с Владиславом, то ездили в этот парк кататься на лыжах по январскому свежему снегу среди кружевных берёзок и покрытых инеем и лёгким снегом травинок. Былинки возвышались над сугробами мохнатыми шерстинками, и воздух пах восторгом.
И губы болели от поцелуев.
Он был таким нежным со мной. Обходительным. Казался то взрослым и серьёзным, то умилительно юным.
Бесшабашным и неустроенным.
Так хотелось его обогреть. Устроить быт. Согреть теплом семьи.
Вот и стала потихоньку ему второй мамой…
В февральской изморози сегодня голые чернеющие деревья парка производили гнетущее впечатление. Тем более в начинающихся сумерках.
Корявые ветки буреломом неухоженных растений виднелись сразу за дорогой. Было стыло и сыро.
