Холодный питерский ветер мгновенно пробирает до костей, проникая под пальто, обжигая щеки ледяными иглами. Серое, тяжелое небо давит сверху, улицы мокрые от недавнего дождя, в воздухе пахнет сыростью, бензином и чем-то едва уловимо горьким. Но у меня нет времени вглядываться в город, замечать его красоту или мрачность.
Я здесь не ради прогулок. Не ради впечатлений.
Я здесь по делу.
Шаги гулко отдаются в узком подъезде, ступеньки покрыты старой плиткой, местами скользкой. У двери замираю на мгновение, глубоко вдыхаю, прежде чем нажать на кнопку звонка.
Внутри раздается шорох, затем быстрые шаги, звук открываемого замка.
Дверь рывком распахивается — и на пороге появляется Ольга.
Её лицо застывает на долю секунды, а затем кривится от неожиданности. В глазах – паника, губы белеют от напряжения.
— Где Гордей?! — срывается она, даже не поздоровавшись. Голос дрожит, в нем – страх, требовательность, отчаяние. — Почему он не звонит?!
Я смотрю на неё, едва сдерживая усмешку.
— Папа ещё слаб, — спокойно, почти лениво говорю я.
— Поэтому приехала я. Позабочусь о Паше, прослежу за лечением. Как только отец поправится, он свяжется с сыном обязательно.
Ольга смотрит на меня так, словно я только что ударила её ножом. Её руки мелко дрожат, пальцы сжимаются в кулаки. В глазах вспыхивает боль и злоба.
Она делает шаг вперёд, её грудь судорожно вздымается.
— Мне не нужна его дочка! — почти кричит она, голос срывается на хрип. — Мне нужен он! Понимаешь?! Немедленно набери его и дай мне трубку!
Я сжимаю зубы.
Вот оно. Вот её истинное лицо.
Лицемерка. Лгунья.
Так жалостливо рассказывала о болезни сына, так отчаянно взывала к состраданию… А теперь ведёт себя так, будто весь мир вращается только вокруг неё.
Злость вскипает внутри, накрывает меня с головой.
— Успокойтесь, — бросаю холодно, словно обжигаю льдом. — Вам не стоит так кричать. Пашу можете напугать.
— С ним всё в порядке! — Ольга уже на грани истерики, её голос звенит, срывается. — Ты не понимаешь! Мне нужен Гордей, а не ты!
Её крик отдается в стенах, звонкий, яростный.
Что-то внутри меня взрывается. Я больше не выдерживаю.
Вспышка гнева застилает сознание, моя рука взлетает прежде, чем разум успевает её остановить.
Глухой звук пощёчины разрезает воздух. Наступает оглушительная тишина. Ольга хватает за покрасневшую кожу щеки, отшатываясь к стене, наконец закрыв свой рот.
И вдруг я слышу тихий, рваный всхлип.
Звук режет воздух, словно острое лезвие, застывает в напряжённой тишине.
