— И да, маме не сказали, потому что вы бы начали говорить, что это не ее дело, что вы теперь невместе.
— Теперь вместе.
Говорю я и замолкаю.
Жизнь странная штука.
Совсем не такая, как в кино. И эмоции зачастую мы испытываем совсем не те, которым нас учат книги, сериалы и песни.
Я ошарашен, обеспокоен и испуган осознанием того, что я, дебил такой, наворотил со своей семьей.
— Вместе? — Надя вскидывает бровь.
— Я сделал вашей маме предложение быть опять моей женой.
— Чего? — шепчет Даша. — Пап…
— Девочки, — медленно сажусь в кресло и сжимаю подлокотники.
— Я скучаю по маме, по вам. Я совершил ошибку…
— Ничего нового для нас, — Лиза хмыкает. — Мы это тебе говорили.
— Ага, — Даша кивает.
— Я знаю, но… каждый безумец уверен в своей реальности, — шепчу я. — И на разговоры я должен был созреть. На разговоры и на то, чтобы задуматься.
— Значит, вместе, а мама наверху спит? — настороженно интересуется Даша. — И мама решила не говорить нам о такой новости?
— Она устала.
Переглядываются и сглатывают.
Вероятно, я сейчас реально похож на сумасшедшего. Бедные мои дочери. Что же им так не повезло с папашей?
— Она теперь часто будет сонливой, — пытаюсь подсобраться и выглядеть не чокнутым маньяком, — у нас будет пополнение в семье. У вас будет братик или сестричка.
Я еще сам не осознал происходящее. У нас с Машей будет еще один ребенок. Опять в доме будут крики и опять мои руки будут качать румяного и громкого малыша.
Ну, чудо же. И спасибо за это чудо футболке с зеленым попугаем.
Мне почему-то кажется, что именно для этого момента Маша хранила футболку с отпуска, чтобы меня раздраконить до нечеловеческого рыка и до “аррр, моя женщина!”
А как еще всем показать, что вот эта невозможная стерва — твоя, если не через беременность?
Хочу увидеть ее с животом, хочу, чтобы она плакалась и ныла мне, что у нее отекли ноги, хочу оказаться под бомбардировкой ее вспышек агрессии, которые закончатся поцелуями. Хочу слышать, как она по утрам кряхтит и тяжело вздыхает.
Да в жопу эти ваши страсти-мордасти. Когда сердце рвется из груди?
Боже, какой я идиот.
Хотел страсти, а за ней ничего не видел, потому что галстуки, обеды, разговоры в постели, дети, поцелуи на прощанье принадлежат Маше.
И другой не было бы на ее месте, потому что только она может быть женой.
— Пап…
— Девочки, простите меня, — шепчу я. — Простите. Я без вас, без вашей мамы… — поднимаю взгляд на дочерей, — никто. Я так перед вами виноват…
Больно.
