— Не беспокойся, — зевает Виктор. — Мои вещи уже собирают.
— Ты уже и это успел…
— Ну, пока меня пускают обратно, нельзя медлить, — Виктор посмеивается в шею. — Потом тебе будет лень опять мне собирать чемоданы.
— Я кольца не выкинула, Вить… — кусаю губы. — Хотела, но не смогла…
— Надо выкинуть.
Молчу и жду пояснений.
— Будут другие кольца, Маш. Новые. Вместе и выкинем.
— Вот это точно странно, — растерянно шепчу. — Мы странные.
— Я вот дал себе обещание, что эту обручалку больше не надену, но надену новую, — зарывается в мои волосы лицом и зевает.
— Снял же.
— Ты хитришь.
— Да.
— Мы не будем выкидывать старые обручалки. Мы их оставим, — устраиваю голову на подушке. — Они часть нас, а мы приняли решение не отворачиваться и не бояться прошлого.
— Верно.
— Надо еще твою маму обрадовать…
— Я думаю, что девочки это сделали, — Виктор вздыхает. — Он подозрительно сегодня молчит. Ждет, когда мы, как умные и взрослые, сами все ей расскажем. Она тоже любит хитрить.
Эпилог
— Рома, смотри сюда, — у Нади в одной руке — погремушка, а в другой она держит телефон.
— Утю-тю-тю, Рома…
Рому сестры одели в костюм зайчика из белого плюша с длинными ушами. Вчера он был цыпленком, позавчера — олененком.
Сидит, глазами лупает на погремушку, улыбается и тянет к ней ручки.
— Фоткай, — шепчет Лиза. — Пока смотрит.
— Да фоткаю, блин, фоткаю.
— Да подождите, — Дашка кидается к брату, — морковку забыли.
Сует в руки недоуменного Ромы игрушечную морковку, поправляет уши и возвращается к Наде.
— Вот теперь фоткай.
Такой милый пупс и сразу так не скажешь, что ночью он обращается в орущего демоненка, который рыдает от того, что не может выбрать какую ему взять грудь. Хочет две, но рот-то у него один.
— А теперь давай папу, — шепчет Лиза и разворачивает Надю к Виктору, который дрыхнет в кресле, улучив момент. — А потом маму…
А я тоже почти сплю, затаившись у гладильной доски, недоумевая уже пару минут, почему утюг холодный.
Ну да, к сети не подключен.
— Вить…
— Что? — сквозь сон бубнит Виктор
— Утюг, кажется, сломался, — зеваю я в ладонь.
— Посмотри, а.
— Сейчас…
Подходит только через несколько минут. Встает рядом, и я вручаю ему утюг:
— Холодный. Не нагревается.
Виктор касается утюга, крутит температурное колесико, смотрит на вилку, которая валяется на полу у его ног, на пустую розетку и опять тиранит колесико.
— Не работает, — тяжело вздыхаю я. — Сломался.
— Угу, — Виктор отставляет утюг и озадаченно поглаживает небритую щеку.
