У тебя сердечко рвется из груди, спать ночами не можем, к жене остыл и видишь в ней… то ли мамку, то ли сестру…
Перевожу дыхание и рявкаю:
— Что ты смотришь на меня так?! Это развод! Виктор! Не хочет он терять семью! Или я должна дать тебе разрешение пойти налево с твоей любимкой?
— Я этого не говорил.
— Да вот только я тебя не понимаю, — сжимаю ложку. — Очень, конечно, благородно, что ты у меня такой совестливый не затащил свою любовь в койку! Мне от этого легче должно стать? Чего ты от меня ждешь?!
Встаю, резко отодвигая стул.
— Двадцать лет, Виктор! Я с тобой двадцать лет! — откидываю ложку. — А у тебя новая любовь нарисовалась? У нас трое дочерей!
— Я в курсе, — сводит брови вместе до глубокой морщинки на переносице.
Я кидаюсь к окну, как загнанный зверь, прижимаю ладонь ко рту и дышу через нос. Медленно и судорожно.
А затем разворачиваюсь к Виктору:
— Кто она?
Да, я хочу знать, кто моего мужа так очаровал, что он вошел в фазу второй дикой молодости, которой наплевать на детей, жену, двадцать лет брака.
Какая-нибудь малолетка? Красивая, юная, с гладкой кожей и без лишнего грамма жира?
— Что ты молчишь? Ты же хотел серьезного разговора по-взрослому!
— Я не думаю, что это тебе как-то поможет сейчас.
— Говори, — цежу я сквозь зубы, — я ее, похоже, знаю, раз ты сейчас хвост прижал.
— Махатова Лариса, заведующая отделом логистики, — Виктор смотрит на меня исподлобья.
— Ты, мать твою, издеваешься…
Нет. Это не юная красотка-практикантка. Не молодая хищница-секретарша.
И да, Ларису я знаю. Не близко, но мы пересекались с ней на нескольких корпоративах. И да, она недавно ушла, и Виктор искал ей замену.
Я думала, что он был расстроен ее увольнением, потому что она хороший спец, а на деле оказалось, что он влюбился в нее.
Женщина она одинокая. Тридцать пять лет. Красивая и ухоженная. Очень приятная в общении, тактичная и сдержанная. И, наверное, умная, раз стала заведующей целого отдела, который занимается логистикой.
Но и я ведь не дура.
И не уродина, чтобы у Виктора была отмазка, что я себя запустила и поэтому его внимание переключилось на “богиню”.
— Маш, мне жаль.
— И это ты будешь говорить нашим дочерям, что разлюбил их маму, — глухо рычу я.
А затем я срываюсь на крик. Просто кричу на Виктора, который медленно сглатывает, принимая все мое отчаяние и ярость.
— Двадцать лет! И вот так ты решил мне отплатить?!
Я кидаюсь на него, толкаю в грудь, и слезы застилают глаза мутной пеленой.
