— Да я бы с тобой еще пять лет назад развелся, если бы эту футболку нашел!
— Но ты ее не нашел.
Виктор замолкает. Его глаза сейчас точно выстрелят из глазниц прямо в меня.
Может, для этого момента я спрятала и сохранила футболку с попугаем? Я правда не могу объяснить свой поступок.
— Как часто ты ее надевала и носила?
— При уборке, — честно отвечаю я. — Или когда копалась в цветах.
— Зачем ты ее надевала?
— Она удобная и веселая.
— А потом ты ее прятала?
— Да.
— Пять лет прятала?
— Да. Этому секретику пять лет.
— Может, ты еще чьи-нибудь носки хранишь? М?
— Нет.
Виктор отворачивается от меня и сжимает переносицу. Напряженно массирует ее:
— Пошли, говорит, Витя, посмотрим вечернее шоу, — зло передразнивает мой голос. — А то мы с тобой как пенсионеры то на пляже, то в номере, — убирает руку от лица и в черном гневе смотрит на меня. — А пенсионерочка-то у нас на молодое тело запала.
— Если бы запала, то одна пошла, — откидываюсь назад. — Вот был бы ты мне там нужен. Я столько сил потратила, чтобы тебя затащить на это шоу, а потом еще больше, чтобы утащить психованного.
— Да ты у меня под носом мужиков соблазняла, а я уши развесил, как лох педальный!
— Успокойся, Вить. Все это больше не имеет значения.
— Пять лет ты хранила дешевую вонючую футболку, — Виктор медленно моргает. — У меня нет слов, Маша. Я думал ты не та женщина, которая будет, как малолетка, хранить футболку какого-то танцора.
Закидываю ногу на ногу и приподнимаю бровь:
— А почему нет-то?
— Если бы я мог, то я бы с тобой второй раз развелся! И в суд бы в этот раз лично пришел!
— Увы, — хмыкаю я, а затем тяну.
— Кстати… Надо бы мне, наверное, в отпуск. Девочек на тебя и Валю оставлю? Я тут поняла, что я дико устала. Отложу открытие студии. Никто не помрет.
— Ты обалдела?
— В смысле?
— Ты одна собралась в отпуск?
— Да.
— Вот я и спрашиваю. Ты обалдела?! — секунда оторопи, и Виктор заявляет. — Ты никуда не поедешь. Ни в какой отпуск. Одна!
— Я свободная женщина, Вить, — встаю, подхватив футболку, и подхожу к нему.
— Пострадала и хватит. Надоело сопли на кулак наматывать.
Демонстративно встряхиваю футболкой, которую затем нагло натягиваю на себя. Выходит неуклюже. Я путаюсь в проймах и горловине, но мне все же удается надеть на себя мой трофей. Сдуваю локон:
— Свободен, Вить. И ты теперь без зазрения совести можешь хранить хоть вагон чужих лифаков. Можешь алтарь даже соорудить для особого бюстгальтера Ларочки. Ты же, наверное, о нем так мечтал.
