Разворот на восток

Правда, товарищ Сталин – это не Горбачев: в случае подобных событий по шапке получат и рядовые исполнители (вполне вероятно, со смертельным исходом), и организаторы, и те, кто потворствовал и не принимал мер. Так что не знаю, что и сказать. И если местный нарком госбезопасности товарищ Бабкин ни мне, ни товарищу Санаеву совершенно не глянулся (какой-то он из себя весь вторичный), то в случае беспорядков из Москвы приедет следственная группа и быстро выведет виновных на чистую воду и раздаст всем сестрам по серьгам.

Никакого нового мышления тут нет и в помине."

"По этой же причине и нам самоуспокаиваться тоже нежелательно. Раз в сто лет может выстрелить и незаряженное ружье… Путь решения был найден простой. Танковые и артиллерийские подразделения корпуса остались на полигонах и в полевых лагерях совершенствовать боевое мастерство, а мотострелковые подразделения я решил развести по блокпостам, чтобы в час «Ч» никого не впускать и не выпускать из города, а также отсечь доступ к центру со стороны окраин.

А там будет видно. Времена сейчас суровые: если человек «при исполнении» говорит: «стой, стрелять буду», – то лучше стоять и не возмущаться, ведь ни один даже самый строгий суд не осудит человека с ружьем, если тот всего лишь неукоснительно выполнял уставы, а также приказы вышестоящих командиров и начальников.

По ходу подготовки к операции прояснилась еще одна местная проблема, которая, с одной стороны, нас впрямую не касалась, а с другой, это еще как сказать. В городе и окрестностях свирепствовал самый махровый криминал, причем совсем не местного происхождения.

Как оказалось, в эвакуацию подались не только заводы и фабрики, а также партийно-административные начальники, но и разного рода воры, бандиты, карманники и домушники. Вот вам и сказка о самом идеальном в мире «сталинском порядке»… Форточники лезут в окна средь бела дня, карманники тянут у людей продуктовые карточки прямо в очереди за хлебом, после наступления темноты людей грабят чуть ли не прямо под окнами Дома Советов.

Если днем порядок в городе еще как-то контролировали постовые, то ночью советская власть в Алма-Ате отсутствовала напрочь. В то время когда взрослые мужчины призывного возраста должны быть либо в армии (ибо демобилизацию еще даже не начинали), либо в цехах заводов и фабрик, Алма-Ата была заполнена праздношатающимися здоровыми лбами, и у каждого в кармане имелась справка, что данное существо страдает тяжелой и неизлечимой болезнью.