Ребенок для Азата

Азат не спешит отпускать, его руки скользят по спине, стягивая вниз простынь, касаются обнаженной кожи. Дыхание тяжелеет, ладони становятся горячими, зажигая внутри меня ответный огонь.

Адам с предупреждающего кряхтения переходит на громкое гуление, и я замираю, а затем шепчу в грудь Азата:

Азат тоже застывает, а затем с видимой неохотой отстраняется.

— Ему надо смесь? — спрашивает он.

— Нет, я грудью покормлю, — отвечаю я, покраснев.

Азат кивает, встает, идет к кроватке, достает сына и передает его мне.

Адам тянет ручки, довольно гулит, понимая, что сейчас будет есть.

Прикладываю его к груди, наблюдая, как он жадно присасывается, сжимая грудь пальчиками. Лицо его при этом настолько расслабленное, умиротворенное, что мне передается его спокойное состояние, и даже погружает в привычный для любой кормящей женщины легкий транс.

Поднимаю взгляд и натыкаюсь на жадно смотрящего на меня Азата.

Он сидит напротив, в кресле, облокотившись на колени, и не отрывает от меня внимательного взгляда.

И в этот момент мне настолько неловко и странно, что первое желание — отвернуться. Стыдно же… Смотрит…

Но потом сбрасываю это наваждение и неловко улыбаюсь.

Азат отвечает мне тяжелым, горячим взглядом, выдыхает, немного отклоняется назад, на спинку кресла, явно делая над собой усилие, чтоб расслабиться.

Мы не разговариваем, пока Адам ест, словно нечто сакральное происходит, удивительное… Тайное. Только для нас троих.

А затем это мгновение нарушается телефонным звонком.

Азат вздрагивает, хмурится, достает телефон, коротко рявкает в трубку:

— Да. Я помню. Да. Я же сказал, что буду. Все.

Потом нажимает отбой.

Смотрит на меня виновато.

— Тебе надо ехать, — говорю я.

— Да… Я ненадолго, сладкая. Скоро вернусь. Хорошо?

— Дождись меня, ладно? Нам надо поговорить все же.

— Да, — эхом вторю ему, — надо…

Азат собирается, потом наклоняется поцеловать меня, гладит пальцами лоб Адама, сытого и довольного, чмокающего уже с гораздо меньшим энтузиазмом.

Азат уходит, я перекладываю Адама на кровать, переодеваю его, затем определяю в манежик.

После случившегося срыва состояние вялое и странное.

Понимаю, что надо в конце концов рассказать Азату про мое фиктивное замужество, и даже сегодня это лучше сделать, но каким образом все сказать, какие слова подобрать, не знаю.

Точно так же, как и не знаю, что нас ждет дальше.

После душа вяло делаю себе чай с молоком. И вижу, как вибрирует телефон.