Ребенок для Азата

Информация доходит постепенно, пока не оглушает своей очевидной… глупостью!

То есть, в то время, когда я как шальной от счастья ходил, когда на руках ее носил буквально, она думала, что я могу ее… заменить? Это что, бред сейчас? Или…

— С чего ты это взяла, сладкая? — слышу со стороны свой тихий хриплый голос и удивляюсь его глухоте. Мертвой какой-то. Внутри меня все бушует, а снаружи — мертвец оживший. Гуль-людоед.

— Ты… Говорил об этом… — она опять отводит взгляд, словно пугаясь выражения моих глаз. Наверно, только они и остаются живыми на лице.

— Когда? Тебе? Наира… Ты… С ума сошла?

Последнее предположение пугающе логично. Она просто сошла с ума, придумав себе какую-то ерунду… Не могла же она всерьез…

— Не сошла! — Наира с досадой сжимает пальцы, смотрит на меня в упор, в глазах — отчаяние на все готового человека, — я слышала! Случайно. Ты забыл отключить телефон, я слышала ваш разговор с Саюмовым! О том, что, когда я тебе надоем, можно меня отправить в горы, а нашего… — тут она словно воздухом захлебывается, сглатывает, мучительно медленно, но затем продолжает, — нашего ребенка… в пансионат…

— Наира… — я не верю своим ушам, лихорадочно пытаюсь припомнить этот момент… И не помню его! Вообще не помню! Столько всего произошло, столько разговоров было с Саюмовым до и после этого всего, что все смешалось, растворилось во времени! — Я… Я так не мог сказать! Я никогда не думал так! И не хотел! И не предполагал! Ты точно правильно все слышала?

— Да, — упрямо сжав губы, настаивает она, — вы говорили обо мне! Упоминали мою фамилию! Не надо сейчас отпираться!

— Наира… — я не знаю, что сказать.

И не понимаю, как могу ее переубедить в том, чего не делал! Чего даже не помню! Мы говорили с Рахметом, много говорили, но чтоб о Наире? Да я бы за одно только предположение в то время, что моя сладкая девочка может надоесть, что ее надо куда-то там отправлять, без разговоров бы ударил! Даже Саюмова! Не могло быть такого! Не было!

— Что, “Наира”? — горько улыбается она, — я тогда тоже не поверила сначала… Я была раздавлена.

Если бы мне просто кто-то сказал, но ведь я тебя слышала… В вашей приватной беседе, где ты был достаточно откровенен. Для тебя это не было чем-то ужасным… Ты допускал это! Допускал! И тогда я поняла, что все это время жила в иллюзиях. Любви, безопасности, счастья…

Она распаляется, невольно придвигаясь все ближе, в голосе ее слышу боль и гнев.

Смотрю, не отрываясь, ошарашенный переменами.