Это, конечно, полностью твой выбор, но если ты избавишься от ребенка, поверь, ты будешь всегда помнить об этом. Считать каждый прошедший год, считать, сколько было бы твоему малышу лет, какой бы он был, какого цвета глаза и на кого похожа улыбка, - взгляд тренера сочувствующий и полон безграничного понимания."
"Я вдруг осознаю, что она знает, о чем говорит. Никаких сомнений! Так может чувствовать только тот человек, который сам прошел через этот непростой жизненный этап.
Громко всхлипываю и прячу лицо в ладонях.
Сквозь пальцы просачиваются соленые слезы. Мне кажется, я сейчас умру! Задохнусь… А, может, пусть так и будет?!
Пальцы Татьяны нежно проходятся по моей макушке.
- Максим должен знать, милая, – она терпеливо ждет, пока я тянусь к носовому платку на тумбочке, чтобы вытереть слезы. - Ангелина, он ведь тоже имеет право на этого ребенка.
Губы дрожат, но я упрямо бормочу:
— Это мое тело, только я могу решать.
- Ты права. Но и отец имеет право на то, чтобы… - Татьяна запинается, прежде чем продолжить, - знать.
Как ты считаешь?
- Все так ужасно, – стону, стирая пальцами слезы.
В эти минуты я цинично жалею себя, но не ребенка. Не ту жизнь, что уже зародилась во мне.
- Ужасно? – усмехается Татьяна. Глаза женщины внезапно заволакивает болью. – Ужасно - это когда твой любимый человек настоятельно просит сделать аборт, а ты не хочешь - вот где трагедия всей жизни, Ангелина.
Глава 3
Ангелина
— Девушка, вы уверены? – невысокая молоденькая акушерка смотрит на меня с недоверием и сомнением.
— У вас угроза была и кровить ещё может. Вам недельку полежать надо на сохранении под наблюдением врача. Срок небольшой – опасно, - предупреждает она.
В ясных голубых глазах плещется неприкрытое беспокойство.
Я отрицательно качаю головой, поскольку уже все решила.
- Останьтесь хотя бы до завтрашнего обхода, - девушка растерянно крутит в руке стетоскоп и потом, не выдержав, добавляет, обращаясь к тучной женщине, сидящей за столом у окна: — Любовь Михайловна, сегодня Станислава Владимировича уже не будет?
— Делать нечего главврачу, как в воскресенье ошиваться в больнице, - грубит в ответ женщина с короткой стрижкой цвета спелого баклажана.
Она размашистым почерком усердно выводит что-то в журнале учета, делая вид, что работает над документацией.
Упрямо тяну белый лист бланка в свою сторону.
— Мне уже лучше – правда, – почти шепчу, сжимая ручку так крепко, что побелели костяшки пальцев. – Все рекомендации могу выполнить и дома.
