Мускулистые руки, покоящиеся на подлокотнике кресла, неожиданно с силой сжимаются в кулаки. Он словно хочет притронуться ко мне, но неимоверной силой останавливает себя. Либо же мне так хочется думать, а на деле Садулаев злится, что я проникла в его святая святых, еще и сижу луплюсь на него, как дурочка, открыв рот."
"Закрываю поспешно рот и провожу языком по пересохшим губам, чтобы смягчить нежную кожу. Взгляд Максима темнеет буквально на глазах, становится напряженным, словно у хищника, завидевшего беззащитную добычу.
Я готова почти ко всему, но только не к тому вопросу, который Садулаев бросает в меня обвинением, словно острый хорошо заточенный нож:
- Сколько у тебя было мужчин, Ангелина?
Этот вопрос заставляет меня, задохнувшись, замереть на месте.
Я даже почти не ощущаю, как впилась ногтями в жесткий матрас кровати, пока пальцы не пронзает тупая боль в суставах.
За что он ТАК?!
Какие мужчины?!
Перед глазами пролетают картины того, как я реву в своей одинокой постели, беременная и никому не нужная.
Как каждое движение малышки в животе лишь напоминало, как поступил со мной Максим Садулаев. Как было страшно, когда везли на каталке в операционную.
Это огромное зеркало над головой… Я никогда не забуду, как в нем отражалось мое бледное искажённое от ужаса лицо, но даже тогда я думала не о себе, а своей малышке!
Что слишком рано…
Как я стонала, как раненное животное, сползая по стенке, когда мне сказали, что Ева весь следующий месяц проведет в кувезе.
Как сердце кровью обливалось, когда смотрела на ее хрупкое, такое малюсенькое, беззащитное тельце через толстое стекло перегородки палаты. Как отчаянно и безрезультатно пыталась сохранить лактацию.
Боль, слезы… Слезы, боль…. И все по новой - словно девять кругов ада!
За все это время у меня даже не было мысли о том, чтобы с кем-то «закрутить»! Только одна эта мысль претила всему моему существу
.
«Сколько у тебя было мужчин, Ангелина?» – эхом звучит в моей голове голос Максима. Эта фраза словно застряла на повторе. Крутится вновь и вновь. Хочется закричать, выплеснуть эту боль, зажать уши руками, что угодно, но лишь бы не слышать эти ядовитые слова.
Они словно пропитанные токсинами и способны отравить и нет от этого противоядия! Я чувствую поднимающуюся сильную дурноту и сглатываю горькую вязкую слюну.
