Это точь-в-точь похоже на то, когда ты получил смертельное ранение и от болевого шока еще ничего не чувствуешь, но уже ощущаешь, как начинает расползаться ОНА - мучительная боль, способная вывернуть на изнанку, словно кислотой облить душу, содрать с костей все мясо.
Очень жестоко.
Максим безжалостно бьет словами, достигая цели и разрушая меня. Он уничтожает даже те крупицы хорошего, что произошло между нами, что я смога сохранить и лелеяла в своей памяти. Никого не допуская в святые святых- ни Татьяну, ни родителей, которые так до сих пор и не понимают, что послужило нашему с Максимом расставанию.
Отец пару раз рвался поговорить с Садулаевым, но не посмел пойти против моего слова.
Он знает мой характер, как никто, если упрусь - то это все. А я слишком гордая. Как бы я сказала о том, что Максим просто взял и растоптал все, что было между нами, не моргнув глазом? К тому же, большое расстояние и другой город сделали свое дело.
Его больше нет. Максим - прошлое, так я убедила себя.
Вся моя жизнь сосредоточилась на малышке, что так похожа на своего отца.
Сжимаю зубы до острой боли в челюстях. Вскакиваю на ноги и сжимаю кулаки. Я чувствую, как быстро поднимается и опадает моя грудь. Сердце колотится, как не нормальное, словно в него вкололи огромную дозу адреналина.
В ушах шумит, щеки горят, а в душе клокочут ярость и обида. Понимаю, что самое лучшее — это окатить его взглядом полным презрения и уйти с гордо поднятой головой. Оставить без ответа этот мерзкий в своей чудовищности вопрос.
Но… не могу!
Ярость разносится по венам, словно зажжённая спичка, брошенная в стог сухой соломы. А дальше конец – пожар, сметающий все на своем пути!
Язвительно кривлю губы и бросаю в его мужественное застывшее в ожидании лицо:
- Уверенна, что гораздо меньше, чем у тебя женщин! – бью тем же оружием, поворачивая острым лезвием в его сторону. Вышло почти так же безжалостно и цинично.
Вижу, как бугрятся мышцы на плечах Садулаева, когда он, прищурившись, с бешенством проходится взглядом по моей хрупкой фигурке.
Что, не нравится, когда отвечают тем же?!
Желваки, появившиеся на его скулах, подтверждают мои мысли. Злится, бесится, а ничего изменить не в силах! Побудь-ка, дорогой, в моей шкуре, хотя ты даже и толику того, что я пережила, не сможешь оценить.
Не твой уровень, дорогой!
Мышца на скуле Садулаева резко дергается и он, по-хамски усмехнувшись, сверлит меня взглядом. Потирает подбородок широкой ладонью, заставляя затрепетать мое глупое сердце.
