Ребус Галла

— Голомаранна качижмарата эорфасса! Игн таука виллья яиун!

Последним усилием Марина заставила облако втянуться в склянку, закрыла ее плотной пробкой и медленно сползла с покойницы.

Дрожат губы, трясутся пальцы, дергается все внутри, перед глазами плывет — напряжение еще не отпустило ведьму. Но главное — склянка, внутри которой неторопливо вихрится черная пыль, собравшая в себя всю тьму, весь ужас, пережитый старушкой в то мгновение, когда смерть уже пришла, но еще не взяла свое.

— Приведите… в порядок… — выдохнула колдунья.

Сторожа принялись прилаживать на место крышку гроба. Потом они вернут его в могилу, забросают землей, поставят на место дешевый временный крест и венки. Уйдут к себе в бытовку и напьются. И ничего не вспомнят.

Мурза вложил в рот девушки сигарету и чиркнул зажигалкой.

Марина кивнула. Глубоко затянулась, чувствуя, что ее начинает отпускать, и тихо ответила:

Потому что через два-три часа, после короткого отдыха, она займется следующим заклятием, ее «фирменным» Арканом Страха, главным элементом которого и являлся «Вздох Смерти».

Арканом, для активизации которого не требовалась магическая энергия, а значит, противник не сумеет просчитать удар, не поймет, что заклинание построено и его вот-вот накроет волна чудовищного, не имеющего причин и от этого еще более кошмарного страха.

— Стоило, потому что это — мое главное оружие, — очень тихо, но очень твердо произнесла Марина. — Оно способно напугать даже высших иерархов Тайного Города.

Мурза вздохнул и нежно привлек девушку к себе.

Обнял.

— Извини, что тебе приходится проходить через все это, — прошептала Марина. — Я знаю, со стороны это выглядит гадко.

— Мне стыдно, что я ничем не могу тебе помочь.

— Ты рядом, это стоит очень многого. — Девушка помолчала. — Сергей…

Тяжелые арканы и работа с мощными потоками магической энергии выводили организм колдунов на пик, и после, сбрасывая энергию, маги сохраняли чудовищное напряжение. Самым лучшим способом снять его был секс.

Он посмотрел на деловито работающих сторожей, на ряды крестов и могильных плит, вздохнул и попросил:

— Только не здесь.

Пойдем в машину.

«Сааб» плотно врос в сосну. Передок смят, лобовое стекло покрыто паутиной трещин, водительская дверца приоткрыта, но шофера не видно. Ничего не видно изредка проезжающим по шоссе обычным челам: ни разбитой машины, ни грубых следов, оставленных ею на холодной и влажной земле, ни тем более водителя, которого допрашивали в стоящем у обочины фургоне.

Морок.