Рейнтри. Инферно

Она улыбнулась в его плечо, довольная, что он не стал раздувать из этого нечто грандиозное, хотя улыбка исчезла почти с такой же скоростью, как и расцвела. Разговор о матери был труден, даже несмотря на то, что прошло уже пятнадцать лет с тех пор, как она видела ее в последний раз. Возможно, это никогда не будет легко, но, по крайней мере, боль и страх стали менее ощутимыми.

— Было плохо, но многим детям еще хуже. Единственная причина, по которой она не сделала аборт, это ежемесячное пособие. Она говорила мне об этом каждый месяц, когда получала его.

Трясла передо мной конвертом и говорила: «Это единственная причина, по которой ты живешь, ненормальная». Этот чек помогал ей доставать наркотики и выпивку.

Он ничего не сказал, хотя его рот сжался.

Ее голова нашла на его плече более удобную точку для отдыха и приютилась там, впитывая его тепло. Она знала, что ему жарко, но было приятно знать, что она не вообразила все это.

— Она постоянно шлепала меня и бросалась вещами: чашками, пустыми винными бутылками, открывалками.

Всем, что подворачивалось под руку. Однажды бросила банку куриного супа, попав мне в голову, которая потом болела несколько дней. И она не позволяла мне есть.

— Сколько лет тебе было?

— В то время... думаю, шесть. Я начала ходить в школу и открыла для себя числа. Иногда я начинала так волноваться, что мне просто необходимо было рассказать кому-то о своем открытии, а у меня была только она. Она сказала моему преподавателю, что я упала и ударилась головой о бордюр.

— Тебе было бы лучше в приюте, — рыкнул он.

— Я оказалась там, когда мне исполнилось шестнадцать. Однажды она ушла и не вернулась. Я помню... даже несмотря на то, что мать ясно давала понять, как сильно ненавидит меня, когда она пропала, мне показалась будто ушла часть меня, потому что она была моим единственным близким человеком. К тому времени я не была беспомощной, но в более младшем возрасте... как бы ни плоха была жизнь, маленькие дети сделают что угодно, лишь бы удержаться за так называемую «семью», понимаешь? — Она вздохнула.

— Я знаю, что слишком остро реагирую на все, что касается детей. Извини. Ты сказал «ребенок», а это один из моих спусковых крючков.

Его рот изогнулся в небольшой улыбке.

— Не спускай его снова, но я не шутил. Когда обычная женщина рождает ребенка Рейнтри, она становится Рейнтри. Нет, я не могу научно объяснить, как это происходит. Что-то происходит с гормонами, смешивается кровь, и ребенок становиться генетически доминантным.