Антон заметил
Дусю, стоявшую на краю могилы и пристально глядевшую в ее разверстую глубину.
Выглядела Дуся необычно: печать всегдашнего безмыслия словно слетела с нее и от
того она странным образом изменилась — и не только выражением лица, но и
фигурой, разгладившейся и полегчавшей. Антон вспомнил услышанную в
предпохоронной суете трагическую, словно выпавшую из-под пера какого-нибудь
неведомого мира постсоветского Шекспира, историю Дусиной семьи. Ее отец, до
разбойничьего 1991 года, служил прапорщиком где-то в Казахстане.
Вместе с ним,
в таком же чине, подвизался и молодой тогда еще Петя Шкаф. Мужики, хотя и была
у них разница в возрасте, дружили и, как водилось, пропивали понемногу
армейское добро. Петя тогда уже развелся и жил бобылем. В том самом девяносто
первом, когда все затрещало по швам, и произошла трагедия: машина, в которой
ехала вся Дусина семья, попала в жуткую аварию. Мать погибла сразу, а Дусю и
отца в тяжелейшем состояние доставили в реанимацию.
Здесь-то, на смертном одре,
и вытянул умирающий однополчанин из своего корешка Пети страшное обещание: что
бы там ни случилось, не бросать его дочь, но уберечь и доглядеть. Услышал то,
что хотел и, облегченно вздохнув, скончался, а Петя остался, может быть и ругая
себя за столь необдуманный шаг. Действительно, что ему было делать с
полусумасшедшей инвалидкой, в которую после аварии превратилась Дуся? По словам
рассказчика, от дурного лечения из стройной, миниатюрной куколки она раздулась
в безформенный бурдюк.
О чем думал тогда Петя? Жалел свою нежданную иждивенку?
Или надеялся, что заберет ее все-таки костлявая? Может быть, планировал как-то
избавиться от нее? Или слишком уж страшное слово дал покойному товарищу? В
общем, что бы там ни было, остался он при Дусе, которую и сдали ему, в конце
концов, на руки врачи, расписавшись в собственном безсилии как-то еще ей
помочь. Петю тогда уже уволили из армии, и был у него на всем белом свете один
единственный приют: у престарелой тетушки в Пскове.
Здесь-то и осел он со
своей, как все считали, подругой… (А кто она ему на самом деле: дочь? сестра? —
размышлял Антон. В любом случае, смотрел он теперь на Петю иными глазами. Может
быть, немножко, глазами Мармеладыча?) А Дуся… Такой, как сейчас, Дусю ему еще
видеть не доводилось: в ней будто бы появилась какая-то загадка, и трудно было
предположить, что несла в себе родившаяся в ней мысль.
