Антону показалось, что
она готовится прыгнуть вниз, и он шагнул ближе, чтобы, если что, удержать. Но
тут рядом нервно закхекал Харитонов, явно порываясь что-то сказать. Антон
подбадривающе кивнул:
— Что ж, —
решился наконец Харитонов, — если мне будет позволено, так сказать… э-э.. в
последний путь… — он тяжело вздохнул и не услышав возражений, продолжил
запинаясь: — трудно говорить вот так о Мармеладыче. Сколько раз я.. мы… э-э…
приходили к нему, и он говорил нам о смерти... Думалось, что он и проводит э-э,
так сказать, в последний путь… А вышло вон как… На гроб, значится, собрали…
Хорошо… И место, в общем, неплохое нашли…
Ощущая досаду
от нашпигованных паузами безпомощных слов Харитонова (Не то! Что он говорит?),
Антон поежился.
(Разве это главное? Сейчас надо так сказать, что бы мужики,
вон, Петькины мыслями про водку перестали маяться, чтобы позабыли, чтобы
поняли, перед какой дверью все стоим. Перед какой!) Антон видел, как
затравленно бродят из стороны в сторону отстраненные взгляды Петькиных
помощников, как шушукаются некоторые из присутствующих, явно уже тяготясь
происходящим, и лишь Дуся все также стынет птицей на краю могилы….
Мысли его
разбегались: нет, нужен завершающий аккорд… такой трагической высоты, чтобы
небо расступилось… чтобы поняли, что такое для нас был Мармеладыч… (Инженер
мямлил про какие-то воображаемые стаканы, в которые следует, дескать, налить
воображаемую водку и помянуть…). Антон потянулся и, тронув Харитонова за рукав,
жестом предложил ему остановиться: довольно…
— Да я что? —
тут же, стушевавшись, пожал плечами инженер.
— Я ведь только так, не по
настоящему, в воображении, так сказать, предлагаю помянуть нашего товарища… А
это — и потом... можно…"
"— Вечная
память, — вдруг громко, так что все взгляды разом обратились на него, сказал
Антон, — вечная память рабу Божию… (он чуть не произнес
""Мармеладычу"", но, вовремя вспомнив, избежал досадной ошибки) Ивану.
Он ушел, закрыл за собой дверь… Иван, Иван Сергеевич… Ушел. Да, так бывает
однажды с каждым. Простите за нелепые, быть может, слова… — тут голос Антона задрожал,
он запнулся, оглядел присутствующих (он чувствовал, что растирает что-то
невидимое между пальцами, влажными и горячими, смутился, спрятал руку в карман
брюк, но тут же вытащил) и взволнованно продолжил: — Ушел, но кое-что оставил,
всем нам. ""Что?"" — быть может, спросит кто-то.
