Реквием в Брансвик-гарденс

Почему Реджинальд не настолько хорошо знает Рэмси Парментера, чтобы не знать, способен ли он на интрижку с этой женщиной или нет? Ему полагалось бы быть в курсе такого страшного дефекта веры и нравственности, не говоря уже о грехе, у одного из священников!

Чего ради он так ходатайствовал о дальнейшем продвижении Парментера, если не знает его в такой мере? Только ради того, чтобы иметь своего человека среди церковных иерархов? Случалось ли ему разговаривать с Рэмси о чем-то истинно значимом? O добре и зле, о радости, o покаянии и понимании жуткого саморазрушения, приносимого грехом? Разговаривал ли он с ним когда-либо о грехе, как о чем-то реальном, а не как о пустом слове, произнесенном с кафедры? Было ли у него время разглядеть тот эгоизм и несчастье, которые рождают грех… это смятение и пустоту?

Занимался ли он когда-нибудь вообще чем-то, кроме административных дел… делал ли он что-то, кроме того, как указывать людям, что и как им делать? Посещал ли он больных и бедных, запутавшихся и заплутавших, озлобленных, утомленных, честолюбивых и жестоких… Предоставлял ли он зеркало их слабостям? Утешал ли он верой усталых, испуганных и осиротевших? Или он говорил о зданиях, музыке и обрядах – и о том, как воспрепятствовать Рэмси Парментеру устроить скандал? Но если он не способен предстать перед действительной болью, чего стоит все это пение и молитвы? Какой человек на самом деле скрывается под облачением епископа Андерхилла? Тот, которого она любила, или тот, к которому просто привыкла?

Согласно правилам приличия, помощник комиссара полиции откланялся сразу же после обеда.

Реджинальд удалился читать в свой кабинет, a Айседора в безмолвии отправилась в постель, хотя ропот мыслей у нее в голове оставался еще слишком громким, чтобы позволить ей уснуть.

A когда она наконец закрыла глаза, ей позволило расслабиться лицо Корнуоллиса, и на мгновение призрак улыбки прикоснулся к ее губам.

В то самое время, когда Питт выслушивал Смизерса в кабинете Корнуоллиса, Доминик разговаривал с Витой Парментер в гостиной дома в Брансвик-гарденс.

Горничные уже подмели и прибрали в комнате, и в камине начинал разгораться огонь. Утро выдалось холодным и ясным, и, расхаживая взад и вперед по комнате, так как у нее не было сил оставаться на месте, Вита зябко поеживалась.

– Хотелось бы знать, что там думает этот полицейский, – проговорила она, обращая к священнику озабоченное лицо.