Реквием в Брансвик-гарденс

Уже через пять минут он получил адрес, по которому проживал Доминик, когда делал свой последний заказ приблизительно шесть лет назад. Скорее всего, после этого его доходы сократились, и ему пришлось отказаться от любви к изысканным рубашкам.

Искомый дом находился на Принс-оф-Уэйлс-роуд на Хаверсток-Хилл, достаточно далеко от центра: сперва надо было ехать на север, а потом на запад. Томас нашел его уже далеко за полдень. Это оказалось большое и несколько облупленное здание, из тех, которые строят для большой семьи, а потом разделяют на несколько квартир или комнат для дюжины или около того съемщиков, не имеющих иждивенцев или компаньонов.

Суперинтендант постучал в дверь, отметив отшелушившуюся краску на краю панелей и несколько пятен ржавчины на молотке.

На стук вышел мужчина средних лет со взлохмаченной бородой и в одежде, вылинявшей до неописуемого цвета под воздействием солнца и слишком частых стирок. Он с удивлением уставился на неожиданного посетителя:

– М-да? Простите, но разве мы знакомы с вами, сэр?

– Нет.

Меня зовут Томас Питт. Я разыскиваю мистера Доминика Кордэ, жившего здесь несколько лет назад. – Тон полицейского не допускал сомнений и не оставлял места для возражений.

По лицу мужчины пробежала тень, такая легкая, что, если бы лицо это не было обращено к свету, суперинтендант мог бы вообще ее не заметить.

– Мне очень жаль, но он давно съехал отсюда, – покачал головой его собеседник. – Не могу сказать вам куда: представления не имею. И он не оставил своего адреса. – Подобное утверждение также не допускало продолжения дискуссии.

– Понимаю, – твердым тоном проговорил Питт. – Мне отлично известно, где он сейчас находится. Меня интересует его прошлое.

Первые капли дождя простучали по порожку.

С прежним невозмутимым и замкнутым выражением мужчина проговорил:

– Простите, сэр, но помочь вам чем-либо я не могу. Всего хорошего.

Он шевельнулся, намереваясь закрыть за собой дверь. Все его тело, чуть сутулые плечи и прочная, основательная осанка свидетельствовали об утомлении и бремени печали, но только не о гневе.

От одного взгляда на него на Питта повеяло холодком, несмотря на то, что было еще совсем светло и вечер выдался теплым. Именно здесь оно – то самое – и случилось.

– Простите меня, сэр, – проговорил Томас серьезным тоном. – Но я не могу оставить это дело. Я из полиции, начальник участка на Боу-стрит, и помощник комиссара приказал мне расследовать убийство.

Стоявший перед ним человек вздрогнул, и глаза его широко раскрылись.