Реквием в Брансвик-гарденс

Белый красавец вновь погрузился в сон.

Взяв его на руки, Питт уселся, положив животное себе на колени в той же позе, в какой оно лежало на кресле.

– Итак, Доминик Кордэ, – проговорил мужчина бестрепетным голосом.

И, глубоко вздохнув, начал свою повесть.

Питт заявился домой перед самой полуночью. В комнатах было тихо, и лишь наверху, в коридоре, горел свет. Суперинтендант буквально крался вверх, кривясь при каждом скрипе под ногами. Он заранее опасался предстоящего объяснения, однако никакой альтернативы и выхода у него не было.

Полицейский и сам был расстроен, но миссис Питт ожидала еще более неприятная перспектива.

Однако, оказавшись на площадке, он увидел полоску света под дверью. Шарлотта еще не спала. Итак, отсрочки не будет. Впрочем, возможно, это и к лучшему. Ему не придется молча бодрствовать в темной спальне, возле спящей жены, с горечью ожидая ее пробуждения, когда придется выкладывать неприятные новости.

Хозяйка дома сидела в постели с закрытыми глазами, подперев спину подушками, по которым рассыпались ее волосы. Ее муж тихо закрыл дверь, не опуская задвижку, и, осторожно ступая, на цыпочках пошел внутрь комнаты.

Женщина открыла глаза:

– Томас! Где ты был? Что ты узнал?

Заметив выражение на его лице, она умолкла, блеснув круглыми темными глазами в свете лампы.

– Прости… – прошептал Питт.

– Что? – проговорила его жена, нервно глотая и опустив голову. – Что случилось?

Суперинтендант присел на край постели. Он устал и замерз; ему хотелось раздеться, нырнуть в мягкую ночную рубашку и устроиться под одеялами рядом с любимой. Однако такой способ не соответствовал тому, что он должен был ей сказать. Подобные вещи следует говорить, глядя друг другу в глаза.

– Я обнаружил дом, в котором жил Доминик, прежде чем перебрался в Мейда-Вейл. Я съездил на Кейтер-стрит и повидал твою мать.

– Дживс, – с легкой хрипотцой произнесла Шарлотта. – Я сама могла бы тебе это сказать. И чем это тебе помогло?

– У них записаны адреса всех клиентов…

– O! И где же он жил?

Питт до последнего оттягивал мгновение, когда ему придется сообщить ей самое важное, самое болезненное.

– Хаверсток-Хилл, – сказал он наконец.

– Конечно нет. Твое знакомство с Домиником тогда прервалось.