Реквием в Брансвик-гарденс

 – Так будет лучше, поверьте мне. Вам не удастся изменить положение дел. Лучше быть честным. Пусть она оплакивает отца так, как это кажется ей верным. Потом она все поймет. Все они поймут. Будьте только верным себе: не отступайте, не сбивайтесь с шага.

Священник пришел в смятение. Итак, он где-то, неведомо где, допустил ошибку, и теперь в сердце его углублялся страх от того, что ошибка эта могла оказаться серьезной.

– Ну раз вы так считаете, – согласился он, освобождая свою руку из руки миссис Парментер, – мне лучше пойти и заняться приготовлениями к службе.

Меня попросил об этом епископ. Хотя мне хотелось бы ощущать к нему больше симпатии.

И прежде чем Вита могла упрекнуть его в отсутствии милосердия, Доминик сбежал из столовой.

Однако, оказавшись наверху, в своей комнате, он обнаружил, что никак не может сконцентрироваться на теме похорон Рэмси. Что сможет он сказать о своем друге? Где кончаются сочувствие и благодарность – и начинается ханжество? Если исключить то, что считается подлинным описанием обстоятельств его смерти, то не превратится ли в фарс все это событие? В чем заключается его долг и перед кем? Перед самим Рэмси? Перед его детьми и в особенности перед Клариссой, мысли о которой все чаще приходили ему в голову? То, что Вита сказала о своей дочери, было абсурдом.

Да, она симпатизировала ему почти всегда, но это чувство нельзя было считать любовью. Глупо даже думать такое. Мисс Парментер была совсем другим человеком. Ее любовь будет всеобъемлющей, щедрой до экстравагантности. И честной, слишком честной.

Усевшись в кресло и забыв про бумаги, Кордэ улыбнулся собственным мыслям. Разве может человек, рассчитывающий на церковную карьеру, просто подумать о женитьбе на такой женщине, как Кларисса Парментер? Сокрушительно искренней, наделенной даром смертоносного юмора. Кларисса… необыкновенна. У нее прекрасные глаза, a при некотором терпении ее волосам нетрудно придать ухоженный вид… Таким густым и блестящим волосам… A ведь ему нравятся темные волосы. Ну и рот у нее милый – даже очень милый…

Однако ее мать ошибается.

Сама мысль о Вите вселила в священника крайнее беспокойство. Нечто в ее лице и в глазах смущало его. Похоже, что она неправильно истолковала его дружбу и приняла ее за… неведомо за что. За нечто такое, что заставило Клариссу ревновать.

Доминик все еще сидел, прокручивая в голове эту мысль и с энергией клаустрофоба пытаясь выпутаться из нее, и в голове его кружил все усиливающийся ураган, когда в дверь постучали.