Выводы комиссии, занимающейся проблемой оборотня, я уже сообщил: он, очевидно, предлагает обмен — информацию на свободу. И, может быть, это единственный критерий истины, который нам доступен.
Сергиенко отошел от пульта, задумчиво сошел с возвышения. Кто-то кашлянул в тишине зала, слабо прозвенел звонок чьего-то индивидуального вызова.
— А почему он взорвался? — подал голос один из присутствующих на конференции работников планово-экономического комитета.
— Он не взорвался, — покачал головой Сергиенко.
— Просто хотел вырваться в космос, создав векторный ТФ-канал, взрыв — вторичный эффект его броска. Кстати, на все эти действия нужна колоссальная энергия, расходовал ее сверхоборотень много, и сейчас, на наш взгляд, переживает энергетический голод. В связи с чем он стал менее опасен и исследования его следует ускорить. Для многих отраслей науки он является ценнейшим кладом, отрицать этого нельзя. Вот и все, что я мог сегодня сообщить. На вопросы ответят сотрудники Института, непосредственные исследователи оборотня.
— У меня вопрос к Диего Вирту, — сказал бронзовый от загара физик-универсалист.
Диего молча поднялся.
— Каким образом вам удалось выбраться из оборотня?
— Не знаю, — ответил Диего.
Углубление тупика
Диего сошел с пластолитовой дорожки на траву и быстро разулся, надеясь, что его никто не видит. Но тревожился он напрасно: в этот поздний утренний час веселые желтые дорожки, соединяющие отдельные здания Деснянска, были пусты — работа в учреждениях, институтах и на предприятиях города начиналась в восемь утра, и в девять редкий пешеход спешил к таймфагу или на стоянку такси.
От центральной станции таймфага Диего шел пешком, не прибегая к услугам транспорта. По пути встретил всего двух человек: серьезного молодого человека примерно шести лет от роду, который, заметив взрослого, опрометью кинулся в спасительную тень кустов, и древнюю старушку, подозрительно оглядевшую незнакомца.
Трава приятно холодила ступни, и Диего с наслаждением окунулся в древние запахи нагретой земли, травы и леса.
Хотелось продлить удовольствие сколько возможно, забыть обо всех обязанностях, идти по траве, обходя стволы елей и сосен, и вспоминать полузабытые детские игры, товарищей по школе, ушедшее в прошлое детское единение с природой, слепое доверие к ней, граничащее с восторгом… Диего не был слишком чувствительным, сентиментальным, но и рационалистом не был.
