"
"— Зайди в седьмой модуль, — сказал он, когда Умник соединил каналы связи.
В седьмом кабинете Ратибора ждали трое: хозяин лаборатории доктор ксенопсихологии Анатолий Савич, молодой сотрудник Института Джеффри Губерт и Железовский, застывший грудой мышц в глубоком кресле. Савич, тоже еще очень молодой, белобрысый, с румянцем во всю щеку, усадил гостя напротив, превратил помещение в тенистый пятачок над речным обрывом.
— Он заменит Вакулу, — пробасил комиссар-два, глянув на Савича. — С условием, что мы обеспечим «ланспасад»[54].
Условие поставил я.
Ратибор молча наклонил голову; еще более юный, чем Савич, Губерт присматривался к безопаснику с любопытством и недоверием, будто ожидал увидеть разговаривающего слона, а вместо этого явился обыкновенный человек.
— Мы говорили о Конструкторе, вернее, об эволюции, создавшей такое существо, как Конструктор, — сказал Савич, вводя гостя в курс дела. — Известно пять типов эволюции — космическая, химическая, биологическая, социальная и так называемая психоноосферная, ожидающая человечество.
Так вот, похоже, что раса Конструкторов перескочила три этапа, перейдя от космического сразу к ноосферному типу эволюции. А ваше мнение? Ведь вы, по словам комиссара, изучили все материалы по Конструктору.
— Конструктор — негуманоид, — сухо сказал Ратибор, — и не просто негуманоид, он представитель палеоразума, об эволюции которого теория не создана до сих пор. Да и в ближайшее время создания такой теории ожидать не стоит, потому что для этого требуется досконально изучить новый тип сложных «человекомерных» систем: «человек-нечеловек» или «человек-палеосапиенс».
А втискивать явление в прокрустово ложе наших теорий — не самый верный путь. Я ответил на ваш вопрос?
— Что ж, — засмеялся Савич, — вполне. Я не сторонник оригинальной точки зрения, будто исследуя нечеловеческое, быстрее придешь к человеку, к его бытию, к постижению смысла термина «жизнь», но в вашей формуле есть определенный резон. Или понятен Конструктор лишь двоим: себе и временами богу, как говорил поэт об Эйнштейне.
— Не поминай имя господне всуе, Анатоль, — хмыкнул Губерт, говоривший на русском практически без акцента. — Последнее слово все равно останется за наукой, единственной неизменяющейся базой для морали и этики любого уровня.
Ратибор улыбнулся в душе: парень стремился оставить о себе хорошее впечатление перед безопасниками и готов был на любой схоластический спор. Савич тоже понял коллегу, как надо.
— Не философствуй, Джефф, — сказал он мягко.
