Ревность волхвов

Ему удалось выдернуть Горелова из кабины, и оба, не удержавшись на ногах, повалились на снег.

Интересно, кто-нибудь из них цеплялся бы за меня с той же силой, когда бы пиковый туз выпал мне? И если бы мне пришлось лететь в пропасть? Я вдруг почувствовал жгучую обиду.

На языке у меня вертелось нечто презрительное в адрес Горелова, вроде: «Хорошо устраивать дуэли, когда в последний момент друзья вытащат тебя из пропасти».

Но я удержался, не сказал. И хорошо, что не сказал.

Потому что тут Петя вдруг вырвался из железных объятий Кена.

Вскочил на ноги. Бросился к краю пропасти. И — не успел Иннокентий его догнать, не успели мы с Родионом ему помешать — ухнул вниз.

Мы ахнули. Сердце у меня оборвалось. Дурной абсурдный сон все-таки обернулся не фарсом — трагедией. Мы втроем кинулись к краю площадки. Мне показалось, что я услышал, как ударилось о камни упавшее тело. Сквозь туман не было не видно ни зги.

— Петя! — отчаянно крикнул Родион. Молчание было ему ответом.

Белая пелена сгустилась.

Мы с трудом видели собственные вытянутые руки. Но наши голоса слышались хорошо, и мы вопили в кромешном белом облаке: «Петя! Петя! Петя!»

Никто не отвечал. Горелов убился о скалы? Или он лежит там, внизу, весь переломанный, истекая кровью?

— Надо звонить в полицию. И в «Скорую», — молвил Иннокентий.

— Все равно они ничего до утра не сделают, — возразил Родион.

Я ничего не отвечал, потрясенный. Боже, неужели из-за меня только что погиб человек?

Я осел на снег и закрыл лицо руками.

Сквозь странный шум в ушах я слышал, как Сыромятский командует. Краем сознания я отметил, что голос у него тихий, но властный, обладатель его привык, чтобы ему подчинялись.

— Иннокентий, делать нам здесь нечего. Мы с вами едем домой, объявим вдове о трагическом происшествии. А вы, Иван, езжайте в поселок, в полицию. — Он тронул меня за плечо. — Вы слышите меня, Иван?

— Да, я все понял. Хорошо.

Я готов был поехать куда угодно, лишь бы не сообщать своей случайной любовнице, что ее муж погиб.

— И давайте договоримся, — своим внушительным голосом продолжил Родион. — Никакой дуэли не было. И никакого самоубийства — тоже. Просто человек из молодечества решил постоять на краю. И — сорвался. Наша версия, конечно, хромает, но если мы, все трое, станем долдонить одно и то же, я думаю, финская полиция поверит.

«Но вот поверит ли Женя?..» — пронеслось в моей голове.

— А его письмо? — тут спохватился я.

Родион достал из кармана пуховика листок.