Ревность волхвов

Рассказывать об этом сейчас мне, во-первых, неохота, а во-вторых, все лица и события переплелись в моем бедном мозгу, и я уже совершенно не уверен, в какой последовательности все происходило… Помню патрульную машину, с мигалкой и сиреной подскочившую к нашему тихому домику… Затем еще две, без опознавательных знаков, но явно полицейских… Желтую ленту, которой по периметру обвили наш бедный коттедж… Совершенно опрокинутое лицо Насти, когда ей сообщили трагическую весть… Помню, как она бьется в руках двух дюжих констеблей, крича: «Пропустите! Пропустите меня к нему…» Почему-то запомнились ее разбросанные прямо по снегу лыжи, палки, шлем, маска и то, как сиротливо выглядели эти вещи, совершенно забытые хозяйкой… Помню, как реагировал на известие о смерти Вадима каждый из наших, постепенно собиравшихся вокруг домика.

Стелла, например, разразилась диким приступом истерического хохота, а Иннокентий, кажется, не смог сдержать вздоха облегчения…

Затем, уже совсем вечером, около восьми, финский полицейский, очевидно главный (но в штатском), собрал нас во втором нашем домике (там, где жили Леся со Светой, Гореловы и Родион со Стеллой) и на очень приличном английском заявил, что он приносит извинения, но в нашем жилище будут продолжаться следственные действия.

(Его речь переводил на русский Родион, однако в переводе нуждались только, как мне показалось, Иннокентий с Валентиной да Стелла и Саня). Настя находилась в прострации, она плакала в объятиях Жени, а та утешала ее, нашептывая что-то.

Полицейский заявил, что приносит извинения за доставленные неудобства, а городской совет в срочном порядке рассмотрел наш вопрос и разрешил нам за счет города, временно, на одну ночь, перебазироваться в другой домик, по соседству, не хуже классом. Еще констебль попросил никого из нас не выезжать из города и заявил, что с завтрашнего дня он и его коллеги начнут опрашивать нас в связи со случившимся.

Мы перебазировались в новый, предоставленный нам финскими властями, коттедж — однако не все.

Настя осталась во втором домике вместе с Женей. Женя уложила подругу на супружеской постели, выселив мужа в гостиную. Санек тоже — ничего в нем святого! — дурашливо утверждал, что ему страшно, и просился в спальню к девочкам, Свете и Лесе, — но был, естественно, послан. В итоге мы вчетвером (я, Сашка и Иннокентий с Валентиной) заняли один из пустовавших коттеджей, расположенных неподалеку.