Революция

Да так задорно, что я невольно присоединился к ней, тем более что после известных событий, произошедших с девочкой совсем недавно, смеялась она… а вот даже и не помню, смеялась ли вообще!

Настасья тем временем, не обращая на нашу весёлость никакого внимания, заканчивала стирку, ну или, если быть точным, полоскание. Попросила всё же меня помочь отжать бельё, естественно, согласился, чуть не бегом побежал. Пацан.

– Потом развешу, торопитесь ведь?

Я уже хотел было закричать, что никуда мы не торопимся, но почувствовал, как меня взяла за руку Мария.

– Если можно… – вновь, как мальчишка, робко ответил я.

– Поехали, раз так срочно, – разочарованно произнёсла Настасья и так тяжко выдохнула, что я покрылся испариной. Как там в песне? «Против меня, восстала сущность моя»…

Да уж, душу мне лихорадит знатно, что это такое, я не испытывал такого с прошлой жизни, аж мурашки бегут по телу при взгляде на неё. Почему именно сейчас и с этой женщиной? Знак? Только знак чего? Остановиться? Или мне банально хочется…

Уселся на вёсла, не хватало ещё Настасье самой грести, переправляя нас на противоположный берег.

Да, обратно сама будет, но там уже не будет меня под рукой. Волга сейчас не очень широкая, навскидку метров пятьсот, не больше, но всего через тридцать лет, после ещё одной и очень страшной войны, река в этом месте разольётся километра на три, вот где будет простор! Подумать только, всего каких-то двадцать четыре года, и опять всё по новой. Разруха, голод, смерть… Мне к тому моменту будет больше сорока, тяжеленько придётся, надо стараться держать форму, нереально, я знаю, но и оказаться инвалидом перед Отечественной войной тоже не хочется. Хотя, о чем это я, тут революцию бы пережить, а затем ещё и гражданская ждёт не дождется, уже копытом бьёт возле дверей русских. Ух, даже отвлёкся и успокоился немного, полегчало.

– Дом мой, крайний к реке, как малинник пройдешь, сразу увидишь. Надумаешь – приходи, всегда приму. – Мария уже выпрыгнула из лодки, а меня Настасья придержала.

– Ты одна живёшь? – решился всё же спросить я.

– Почто одна? – даже удивилась, вскинув брови женщина. – Детки у меня малые, мальчик Петрусь и дочка Любаша. Малые они.

– Похоронную уже два года как получила, – опустила глаза Настасья, – даже деньги получала от царя, а теперь… Что там, в Петрограде, не знаешь ли?

– Плохо все, Настасья, очень плохо. Грядут гиблые годы, запасай еды впрок, худо будет.