Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Цезарь ликовал. Лабиен не разделял его воодушевления, так как не верил, что на суде, в присутствии сенаторов-оптиматов, все пройдет гладко.

– А у тебя нашлись свидетели? – спросил он.

Цезарь рассказал о своей беседе со стариком Орестом. Лабиен озабоченно смотрел в пол.

– Он очень стар, – сказал он. – Может умереть по дороге в Рим или по прибытии туда и не успеет дать показания.

– Риск есть, зато судьи с уважением отнесутся к его почтенному возрасту, – возразил он.

– Уверен, – кивнул Цезарь, а затем, дабы отблагодарить друга, пригласил его выпить вина и отдохнуть за хорошим ужином.

Наступила ночь, Лабиен пошел спать. Он устал после стремительного путешествия по Эгнатиевой дороге на восток и еще более быстрого возвращения в Фессалонику.

Оказавшись один в своей спальне, Цезарь еще раз подумал о том, что отныне у него есть новые, надежные свидетели – строитель Марк и почтенный Орест. Не следовало забывать и о юной Миртале, ожидавшей в Риме под присмотром македонян.

Затем ему в голову пришла одна мысль.

Он позволил себе улыбнуться.

Корнелия, его юная жена, верила в него.

Он откинулся на спинку кресла.

– Корнелия, – чуть слышно проговорил он среди теней от факелов.

Ему не хватало ее слепой веры в него, а еще – почему бы не признаться в этом – он скучал по ее прекрасному телу.

Война против марсов и прочих италийских народов, восставших против Рима, подходила к концу. Союзники – то есть все жители Италии, некогда жившие в согласии с Римом, а впоследствии поднявшие восстание, чтобы добыть римское гражданство силой оружия, поскольку переговоры ни к чему не привели, – потерпели поражение. Окончание войны означало, что перемирие между популярами и оптиматами, установленное по молчаливому согласию, но не закрепленное письменным договором, также завершилось.

Марий это знал. За несколько лет до последней войны вождь популяров хотел возглавить Рим, но его союзники, Главция и Сатурнин, были убиты, а ему самому пришлось бежать. Оптиматы согласились на его возвращение в город на Тибре, чтобы великий полководец помог навести порядок в Италии, однако после подавления мятежа разногласия между оптиматами и популярами вспыхнули с новой силой.