Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

На Италийском полуострове оставались очаги сопротивления Риму, особенно в землях самнитов – правда, сенаторы считали этот вопрос второстепенным, – возобновилось и вечное противостояние между богатыми, не желавшими новшеств сенаторами и другими членами Сената, а также плебеями, которые жаждали перемен в обществе и в учреждениях.

Марию было ясно, что полководец, начальствующий над этими легионами, после победы над Митридатом станет хозяином Рима. Не найдется военной силы, могущей противостоять такому крупному войску – ни в Италии, ни в провинциях.

Надо было лишь получить назначение консулом или проконсулом с империем над войском, которое отправится на Восток, а затем, что отнюдь немаловажно, вернется в Рим.

Столкнувшись с уловками Суллы, пытавшегося склонить Сенат на свою сторону и заполучить войско, Марий также решил предпринять кое-какие шаги. Сделать это предстояло в кратчайшие сроки. Сенат состоял в основном из оптиматов. Надежды на него не было. Марий знал, что нужна поддержка самого враждебного Сенату учреждения – народного собрания.

Но изгнание Мария после неудачной попытки завладеть Римом с помощью злополучных Сатурнина и Главции лишило его всякой власти над популярами. Наибольшее влияние среди них имел Луций Корнелий Цинна; с ним-то Марий и решил встретиться, не дожидаясь, когда оптиматы полностью овладеют положением.

Цинна согласился на встречу. Он был уверен в себе, будучи самым могущественным популяром в Риме, и все же Марий оставался легендой для тех, кто противостоял оптиматам.

В глазах Цинны Марий олицетворял скорее прошлое, нежели настоящее, – но прошлое это было таким славным, таким воодушевляющим, что одно имя Мария могло сплотить всех популяров. Дальше можно было попытаться снова изменить устройство Республики и добиться справедливого распределения богатства, земель и прав. Вот почему Цинна согласился встретиться с Марием, чтобы обсудить наболевшее и договориться обо всем. Он только потребовал, чтобы она состоялась в доме третьего лица.

Марий предложил жилище Гая Юлия Цезаря-старшего в центре Субуры. Цинна согласился. Он прибыл в сопровождении Сульпиция Руфа, плебейского трибуна, а также девочки, которой едва исполнилось восемь, – своей дочери Корнелии, которой он отводил особую роль в собственном замысле. На мгновение его осенила мысль, что в определенных случаях женщины полезнее мужчин, но вскорости она улетучилась.