Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Впрочем, одного чутья было мало: он любил точность, проверенные сведения. Мать поручила ему развлечь эту девочку, а значит…

– Ты видела луперков? – спросил он, к ее удивлению.

Появление луперков и удар плетью означали, что девочка стала женщиной; то есть у нее начались месячные. Корнелия смутилась.

– Нет, я еще не видела луперков, – ответила она, опустив голову, будто чувствовала вину за то, что не успела вовремя подрасти. – Я еще маленькая, – добавила она. – У меня скоро день рождения, но мне исполнится только… девять.

– Так я и думал. Я был уверен, что ты еще не встречалась с ними. Ну то есть не видела, как они с криком ходят по улицам, размахивая ремешками. Я не хотел тебя расстраивать.

– Да, – кивнула Корнелия, не осмеливаясь поднять глаза. – Я только видела, как луперк ударил одну из моих двоюродных сестер. Вот и все.

Цезарь расстроился из-за того, что гостья почувствовала себя неловко, но по-прежнему хотел выяснить, зачем ее привели к ним. Однако ему вовсе не хотелось ее пугать, к тому же причина могла быть вовсе не той, о которой он думал.

Он осторожно посматривал на нее сверху вниз. Совсем еще девочка, зато красивая, воспитанная и образованная. Больше он ничего о ней не знал. Она показалась ему замкнутой, но это было естественно – наедине с незнакомым мальчиком, в чужом доме.

– А ты бы хотела послушать, о чем говорят наши отцы, Гай Марий и Сульпиций Руф, плебейский трибун? – спросил он.

Корнелия подняла глаза и осторожно посмотрела на его лицо, которое казалось ей очень привлекательным.

Он был высоким и сильным, а еще добрым. Корнелия по-прежнему говорила мало, но больше не чувствовала неловкости, находясь рядом с ним.

– Думаешь, так можно? Подслушивать без разрешения?

Цезарь улыбнулся и поднес палец к губам, затем наклонился и тихо сказал:

Корнелия вздрогнула: никогда прежде незнакомый юноша не касался ее руки. Брат к ней не приближался. Несмотря на первоначальное потрясение, ей было приятно: Цезарь сжимал ее руку крепко, но не больно. Сочетание ощущений придавало уверенности.

Цезарь провел ее по коридорам в небольшую библиотеку, набитую папирусами.

– Таблинум моего отца, – объяснил он шепотом. – В нем два входа. Мы вошли с заднего атриума, но он соединяется с главным. Если мы пойдем к другому входу, где есть один лишь занавес, то услышим, о чем они говорят. Мой дядя Марий всегда говорит громко.

– И мой отец тоже, – заметила Корнелия, воодушевленная приключением, в которое ее втягивал этот мальчик.

– Отлично.