Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

А Долабелла и сенаторы-оптиматы, с которыми ты в последнее время так непринужденно общаешься, десятилетиями отстаивают несправедливое распределение земель, богатств и прав. Несколько лет назад италийцы восстали против Рима, требуя гражданства и прочих вещей, положенных им по совести. Теперь провинциалы казнят на наших улицах опозорившихся сенаторов, потому что мы не отправляем правосудие как следует. Но я согласен с тобой, что это плохо: авторитет Рима подорван. Может начаться хаос. Необходимы изменения, глубокие преобразования, начиная с полного искоренения мздоимства.

– Оставь свои мысли при себе, мальчик, – резко прервал его дядя. – Прав ты или нет, суд над Долабеллой означает конец твоего государственного поприща. Это было твое первое выступление на Форуме, и ты не просто с треском провалился – Гортензий разорвал тебя на куски.

– Вы вели грязную игру, – выпалил Цезарь, покосившись на мать.

Аврелия вздохнула и уронила голову.

– Так всегда проходили римские суды. Я выполнил свой долг и сделал все возможное, чтобы разрушить показания твоих свидетелей.

– И нет никаких ограничений? – спросил Лабиен.

– У римского суда нет ограничений. Я тысячу раз умолял тебя не взваливать на себя непосильную ношу, ради всех богов.

– Ты предатель семьи! – выкрикнул вне себя разгоряченный Цезарь.

Котта увидел, как опечалилась сестра.

– Мне очень жаль, Аврелия, – проговорил он. – Я предупреждал твоего сына, уговаривал не соваться в это дело, но он меня ослушался. Твой сын никогда никого не слушает. Кроме тех, кто дает дурные советы и склоняет к сумасбродству.

Он бросил быстрый взгляд на Корнелию. Девушка собиралась что-то сказать, но Цезарь положил свою тяжелую руку ей на плечо, и она осеклась.

– Этот суд измотал нас всех. – Аврелия обвела собравшихся взглядом. – Мы все поступали так, как считали должным, имея на то основания, но настало время забыть обо всем и попытаться сохранить семейные узы: сейчас это важнее, чем когда-либо прежде. Я снова предчувствую, что грядут непростые времена. Мы должны быть едины.

– Что-то происходит… Снаружи, я имею в виду, – заметил Цезарь.

Никто из присутствующих, казалось, ничего не слышал. Умолк даже дождь.