Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Некоторое время назад буря улеглась, и тишина казалась всеобъемлющей.

– Ничего не слышно, – пожал плечами Котта.

Юлий Цезарь не обратил внимания на его слова и направился в тот угол комнаты, что располагался ближе к улице. Субура оплетала их жилище паутиной узких улочек и лачуг, где ютились тысячи бедняков, презренных римских плебеев.

– Да, что-то случилось, – сказала Корнелия и подошла к мужу.

Девушка остановилась рядом с ним. Цезарь, ничего не сказав, кивнул в ответ и знаком велел ничего не говорить, ей и всем остальным.

Котта вздохнул и покачал головой, выразительно подняв брови.

Лабиен украдкой отпил вина из своего кубка. Горький глоток посреди горчайшего поражения.

Аврелия вышла в атриум и подняла взгляд на усыпанное звездами небо. Оно было чистым. Тучи разошлись. Ей тоже показалось, что она что-то слышит. Как будто толпа что-то выкрикивает хором. О боги! Что, если это наемники сенаторов, посланные убить ее сына в ответ на убийство македонянами Долабеллы?

– Вы слышите? – настаивал Цезарь.

Лабиен медленно повернулся.

Аврелий Котта криво усмехнулся. Действительно, что-то происходило. Люди стекались к их дому, шумели, кричали что-то неразборчивое.

Аврелия обратилась к рабам:

– Откройте окна, выходящие на улицу! – И добавила, дрожа от напряжения: – А двери закройте, и поплотнее!

Приказы старшей хозяйки семьи Юлиев всегда выполнялись с усердием. Гул толпы, заполнившей все переулки Субуры, внезапно стал ясным, отчетливым:

– Цезарь, Цезарь, Цезарь!

Юлий Цезарь медленно повернулся к матери.

– Цезарь, Цезарь, Цезарь!

Крики, возгласы – одобрительные и восторженные – были все ближе и ближе. Люди, римский народ, обездоленный, лишенный вождей, тот самый плебс, чьих трибунов убивали одного за другим на протяжении последних десятилетий, пока всемогущий Сенат не подмял под себя все в Риме – Гай Марий убит, Сатурнин убит, Гракхи убиты, Друз, Главция, Цинна и Лепид убиты, как и многие другие, – наконец нашел замену павшим: на его защиту встал деятельный юноша, не испугавшийся правой руки Суллы, всемогущего Долабеллы, хотя суд был подкуплен, а голоса проданы, хотя деньги обвиняемого привлекли лучших защитников, а настройщики подкручивали клепсидры в попытке украсть его время, хотя все было против него.