А еще она умная, забавная, за словом в карман не полезет и… погоди, в смысле «ты знаешь»?
Пожав плечами, я опускаюсь на скамью. Они остаются стоять, и я вдруг чувствую себя ребенком, над которым нависают два рассерженных отца.
– Я знаю и все, – несчастным голосом отвечаю я. – Это была огромная ошибка. И я собираюсь исправить ее, как только мы разгромим Мичиган.
– Потому что у меня на носу важный матч.
Конечно, можно было бы пойти по легкому пути и обвинить во всем Хейзел. Ведь это именно она вызвала тот приступ паники, когда стала забрасывать меня своими вопросами о том, готов ли я, предупреждая, как трудны отношения на расстоянии.
Я знаю, она не нарочно. Я сам должен был уже подумать обо всех этих вопросах, должен был предвидеть все возможные проблемы.
Но я не подумал, потому что все еще жил жизнью Джейка-Одиночки. В этой жизни я эгоист. Я могу отказаться от свиданий ради хоккея.
Правда, я не виню Хейзел. Но та паническая атака, накрывшая меня во время обеда, никак не отпускала меня и всю дорогу до дома. А когда я увидел Бренну, все мои страхи прорвались наружу.
Конечно, я не жду, что следующий сезон будет проходить легко. Мне придется много разъезжать, я буду чертовски сильно уставать и не смогу видеться с Бренной столько, сколько хочу.
Та-а-ак, я сейчас сильно забегаю вперед. Сначала мне нужно будет убедить Бренну снова быть со мной, а только потом уже волноваться, когда она сможет переехать в другую страну, ко мне.
– Значит, ты собираешься поговорить с ней сразу после матча? – нетерпеливо спрашивает Холлис. – Или нам принести ружье и…
– Спокойно, вам не придется держать меня под дулом ружья, чтобы заставить поговорить с ней, – усмехнувшись, говорю я.
– Что? – На его лице появляется озадаченное выражение. – Я собирался сказать, что мы вырубим тебя ударом ружья по затылку, чтобы вбить в тебя немного здравого смысла.
Я поворачиваюсь к Фитцджеральду, который лишь пожимает плечами и говорит:
– Его мозг работает на совершенно другом уровне, и нам, простым смертным, его не понять.
Холлис выглядит довольным.
