Тем временем дрик поднял тарелочку и снова обиженно стрельнул трогательными глазками в нас.
— Дрюня, что такое? — не нравилась мне реакция моего малыша.
Прижавшись щекой к груди моего храмовника, я ободряюще улыбнулась, глядя на свое хозяйственное сокровище. Дракончик стоял и не сводил с нашей обнимающейся парочки взгляда. Затем, почесав свободной лапкой гребень на голове, глянул на казанок с картошкой и кухонный шкаф с продуктами. Его взгляд стал еще более потерянным.
— А меня любить? — казалось мой фиолетовый чешуйчатый ""золушок"" сейчас расплачется, — меня кормить.
Морковку не отдам.
Я подавила в себе порыв рассмеяться в голос, хотя моя грудная клетка все же заходила ходуном. Но, я честно сдерживалась и пыталась сохранить серьезность. Хорошо, что Хаул его не понимает.
— Я очень тебя люблю, малыш, — уверенно произнесла я, — но ты ведь помнишь — Хаул хозяин. А значит, он тоже будет кормить. Представляешь, это вдвое больше кормильцев у тебя.
— Но, Ирина любить Дрюню? — мордочка обжоры все еще выражала сомнение.
— Конечно, и я люблю, и Хаул любить будет.
— И кормить? — проклёкотал он.
— И кормить, — кивнула я. — Со столовой приносить тебе и мне много вкусного.
Дракончик медленно кивнул и встрепенулся, а после и вовсе потащил посуду к шкафу и занялся делом.
— Я хозяин? — мой храмовник ласково провел губами по моему виску и поцеловал веко.
— Да, ты хозяин, — я не могла подобрать нужных слов, ужасно смущалась своих чувств и желаний, и не знала, как себя вести рядом со столь волнующим меня мужчиной.
— Это означает, что ты даешь мне шанс? — Хаул тихо зашептал мне на ушко, обжигая дыханием кожу. — Ты пойдешь со мной на свидание? Позволишь открыто ухаживать? Это «да», Ирина?
Сглотнув, я совсем растерялась.
— Просто скажи ""да"", — проявил он настойчивость.
Я совсем потеряла возможность мыслить здраво, словно лужицей растеклась. И вовремя спохватилась. Собрав остатки своих мыслей в кучку, выдохнула и прошептала:
— Поклянись, что никогда не будешь использовать меня для того, чтобы достигнуть каких-либо высот в карьере.
Дай слово, что я тебе нужна сама по себе такой, какая есть, без корыстных умыслов.
Мне было нужно услышать его слова, поверить снова.
— Я клянусь перед тобой и богом Тагрунсом, что мне нужна только ты. Можно в одной поношенной футболке, а лучше вообще без нее, — тихо шепнул мужчина.
— Без корысти, — уточнила я, подставляя лицо для поцелуя.
— Без, — он снова накрыл мои губы своими.
