Ритуал (СИ)

Очень, — добавил Ликас со знанием дела. — Это было неверное решение.

— Я знаю. Брат… остынет, — выдохнула я совсем тихо. — …надеюсь.

У входа загремело — створки отворились, пахнуло морозом, солнцем, дворовым шумом, людским гомоном.

— Мисси, — слуга склонился в торопливом поклоне. — Мисси, все сбились с ног, ищут вас. Карета подана, все ждут только вас.

— Так быстро… — я запахнула плащ, накинула капюшон и затянула тесемки, — …молодцы, — похвалила я, конюший немного зарделся, приняв это на свой счет. — Сейчас буду.

Слуга откланялся, а я развернулась к аларийцу.

— У меня с утра мерзкое чувство тут, — я легонько стукнула по груди, — и как будто кто-то смотрит в спину, — я передернула плечами, — очень холодно. Как будто я забыла надеть плащ и … это похоже на … площадь, — сформулировала наконец. — Как перед тем прорывом в Керне. Наставник, — я встала перед аларийцем и требовательно заглянула в глаза, — если вы знаете, что происходит, скажите!

Ликас прищурил глаза, взгляд стал требовательным и острым.

— Ничего, — выдал он наконец, — о чем бы я знал…

— … но горцы уходят, Вайю.

— Уходят? Куда уходят?

— Шаманы, — на этот раз сарказм в голосе аларийца слышался отчетливо, — постучали в бубен, поели своих грибов…

–.. покурили травок…

— … покурили травок, — согласился он покладисто, — и выдали, что идет Белая смерть. И Черная.

Я сдвинула брови. Белая смерть, так горцы называют лавины и землетрясения в горах, когда ледовые шапки с вершин Лирнейских сползают вниз, погребая под собой целые селения. От Нике я знала точно, что их шаманы редко ошибаются в том, что касается гор.

Да, всё остальное — дремучие суеверия, но снежные лавины — это реальность. А Черная… Черной смертью они называют… тварей. Черная смерть приходит из-под земли, из самой сердцевины гор. Бойся разбудить Черную смерть, бойся потревожить сон, так говорят горцы.

— Маги не предупреждали об активности, прогноз на лавины дают за декаду.

— Помнящий тоже… молчит.

Я покатала на языке формулировку — слова горчили. Недоговоренность всегда немного горчит на вкус.

Ликас не сказал «Помнящий не видит», он сказал «молчит». Псаковы аларийцы.

— Прорывы? На изнанке?

— Тихо, — свистяще ответил Наставник. — Проверял дважды.

Алариец задумчиво кивнул. А я хрустнула пальцами, и потерла запястье под перчаткой — руки под кружевом чесались. Отвратительно.

— Тогда, на площади. Я никогда не спрашивала. Вы знали, Наставник? Предвидели тот прорыв?

— Нет, — Ликас тряхнул головой. А потом сердито сдвинул брови.