Мутная пелена затянула землю, сливаясь у горизонта с небом, размывая границу между ними и тревожно напоминая мне жуткую призрачность Черты. Я закуталась в кожух и поправила на голове платок. Сгорбленная фигура, скользнувшая из тумана, испугала меня, и я подавила невольный вскрик.
– Не бойся, свои, – хрипло прошамкал привратник, щуря на меня глаза. Какой он старый! А я и не замечала. Так привыкла к присутствию этого человека у ворот приюта, что он казался мне незыблемым, как основание Риверстейна.
А он совсем старик.
Смотрит подслеповато, руки все в коричневых пятнах, а лицо изрезано морщинами…"
"– Ты чего тут шастаешь? – спросил он грозно. Вернее, хотел грозно, а получилось – почти жалко. А ведь мы его боялись. Привратник легко мог огреть палкой по хребту или швырнуть вслед расшалившимся девчонкам ком грязи.
Я посмотрела в старческие, выцветшие глаза и неожиданно для себя сказала правду:
– Просто захотелось побыть одной. Сбежать от всех.
Старик пошамкал.
– Снова от себя бежишь, глупая.
Так не сбежать же. Всю жизнь бегаешь, дурочка. От себя не сбежать, Ветряна.
– Вы знаете, как меня зовут? – удивилась я.
– А как же? Ведь всю жизнь вы у меня перед глазами, всю жизнь. Как же мне не знать? И тебя, и подружку твою, Ксеньку, и эту вашу мегеру Рогнеду, и других… Всех-всех, как наперечет…
Я удивилась еще больше, уставилась на старика.
– Чего глаза таращишь? Как жаба прямо… – спросил привратник и усмехнулся. – Эх, молодость… глупая. Смотри, какой туман, как по осенней заре.
И густой, как Авдотьин кисель. Никогда такого марева я не видел зимой. Ночь Исхода сегодня. Серчают неупокоенные духи, души невинные…
И вздохнул. И таким усталым был этот вздох! Со странным изумлением я вдруг осознала, что совсем ничего не знаю об этом человеке. А ведь он всю жизнь рядом, стоит у ворот, сидит в привратницкой, метет двор, что-то бормоча себе под нос. А я ни разу, ни на мгновение не задалась вопросом, как он попал сюда, почему провел здесь свою жизнь? Ходили слухи, что он любил лишь одну женщину, леди Селению, оттого и стерег верным псом двери Риверстейна.
И мне необъяснимо стало жаль этого старика.
Он почуял, отвернулся.
– Добрая ты, Ветряна, хоть и глупая. Добрая, – прошамкал привратник, не глядя. – Зверя лесного и того пожалеешь. Добрые долго не живут.
Он сплюнул в снег и, подволакивая ноги, поплелся к воротам. Я ошарашенно посмотрела ему вслед, очнулась и кинулась за стариком.
