Я прикасалась к шершавой коре, и сосны закрывали меня лапами, обнимали, баюкали. Духи земли рассказывали мне свои истории, и их было так много, что можно слушать целый век, и они торопились, шептали, спорили! Воздушный зверь наигрался в снегу, прилег рядом, обвивая мне ноги теплом. Я улыбнулась ему и махнула ладонью, чтобы обогрел Ксеню.
А сама все слушала и слушала голос моей земли и моего леса…
Не знаю, сколько времени прошло. Очнулась, выбралась из-под елового шатра, осмотрелась. Ксеня сидела в сугробе. Раскрасневшаяся, словно не на морозе почивала, а на печке.
– Ветряна, – позвала она, – а ты кто?
Я фыркнула, щелкнула подружку по носу.
– Все та же скаженная Ветряна, – рассмеялась я. – Ну и еще немножко схит. Последняя из схитов.
– То есть как это? – изумленно прошептала Ксеня.
– Так уж получилось. Пошли, нагулялись.
И пока мы шли обратно, я рассказала, как очутилась во временномм туннеле, как горело поселение схитов и как я вытолкнула в туманную прореху маленькую синеглазую девочку. Спокойно рассказала, без эмоций.
И про Арххарриона умолчала. Но и этого хватило. Ксеня сначала смотрела открыв рот. Потом бегала по кругу, утаптывая дорожку. Потом попробовала попинать деревья, но я ей запретила. Зато на каменной кладке стены подружка оторвалась вволю. Я даже ждать устала.
– Ксень, ну пошли уже, а? – со смехом просила я. – Ну что ты как маленькая! Пошли!
Девушка наконец успокоилась, выдохнула.
– Пошли, – согласилась она. И посмотрела.
– Вот только не надо на меня так смотреть!
– Как?
– Вот так! Хватит уже! Ксеня! Словно у меня рога выросли! И пламя изо рта идет!
– Ага! Пламя, значит, ты не умеешь?
– Да ничего я еще не умею, – рассмеялась я.
– Голос земли слышу, деревьев, зверь вот у меня под рукой, воздушный… А больше ничего.
– А больше ничего! – противным голосом передразнила Ксенька. – А у меня вообще кусок души шляется где-то! Так-то!
– О! Да ты прямо фря!
Мы залились смехом так, что вспорхнули с ветвей испуганные сойки. И в Риверстейн вернулись совершенно довольные друг другом и собой.
* * *Вечером Риверстейн опустел. Не представляю, как лорд Даррелл все провернул за столь короткий срок, но уже к закату у ворот стояло несколько экипажей, ожидающих послушниц.
Многие девочки откровенно плакали, другие бодрились, задирали носики, но по туго сжатым ладошкам, в которых они держали дорожные сундучки, было видно – и им не по себе.
Возницы покрикивали, поторапливали, вздыхали и смотрели на вечернюю зорьку.
