Но возвращаться в свою родную деревню во второй раз Антон не хотел, а потому с радостью согласился на предложение подработать, а заодно получить протекцию при поступлении в следующем году, если в этом будет хорошо следить за домом.
Нагицкий не успел расположиться в кресле, как в дверь коротко стукнули.
– Герман Игнатьевич….
– Что, уже сделал?
– Нет, там к вам пришли… девушка.
Это мог быть кто угодно, но сердце невольно пропустило удар. Ирина? Возможно ли, что она сама решила прийти к нему? Быть может, хочет поставить какие-то свои условия?
Но какие могут быть условия, когда инстинкты вопят благим матом, и хочется только одного – схватить ее в охапку и никогда больше не отпускать, никому не отдавать?
И ведь он чувствовал, знал! Его неспроста к ней тянуло как ни к кому другому прежде.
И вкус у нее не такой, как у всех. Легкий, освежающий, наполняющий энергией. Как летний луг, как журчание реки, как вся мощь дикой природы….
– Что же ты стоишь, веди ее! – резче, чем следовало, поторопил он парня.
Антон кивнул, тут же скрываясь за дверью.
Вдох. Выдох.
Когда через минуту дверь открылась снова, напряжение в комнате стало таким осязаемым, что его можно было черпать ложкой.
– Герман Игнатьевич… – тонкий девичий голос прорезал тишину.
Пожалуй, такого разочарования он не испытывал с детских времен, с тех пор, когда написал первое в своей жизни стихотворение.
Идеально выверенные слог и рифма, подтекст, смысл. Он убил на эти двенадцать строчек около месяца в перерывах между учебными занятиями, показал отцу, но тот разорвал в клочья, сказав, что эта вирша не стоит и бумаги, на которой написана.
Вот и сейчас было чувство, словно его разом макнули в грязь, опустив с небес на землю.
– Я разве разрешал приходить к себе домой? – скривился Герман, откидываясь на спинку кресла.
– Герман Игнатьевич, – заискивающе начала девушка. – Вы обещали перезвонить мне еще вчера… я так ждала.
Она несмело прошла вперед, прикрывая за собой дверь и бросая на пол дамскую сумочку.
Осанка, походка, нарочно расстёгнутые две верхние пуговицы на рубашке. Волосы забраны в высокий хвост, что только подчёркивает ее худобу и изящность.
Она уже четыре года работала в театре оперы и балета. Но раньше он ее и не замечал вовсе. Лишь пару недель назад, когда Нагицкий был раздавлен очередным отказом Ирины, эта женщина сама пришла к нему и предложила себя.
