Правильно ли он поступил, утешившись в ее объятиях и напитавшись ее талантом? Вкус был не так плох, но после Ирины все казалось фальшивым, ненастоящим.
Вот и сейчас сцена была ужасно наиграна. Она изящно опустилась перед ним на колени, просительно заглядывая в глаза.
– Я… соскучилась, – робко улыбнулась она, призывно облизав губы.
– Светлана, тебе не в балет надо было идти, а в театр. Такой талант пропадает.
Мужчина втянул носом воздух, во рту разлился терпкий приторный вкус ее таланта. Вяжущий, как у хурмы.
– Я не совсем понимаю… – протянула она, осторожно касаясь его ноги кончиками пальцев.
Нагиций предупреждающе покачал головой.
– Встань, возьми сумку и возвращайся домой, – сухо произнес он.
– Вы… – голос девицы дрогнул, на глаза навернулись слезы, – не хотите меня больше видеть?
Во рту снова стало сладко, а настроение почти незаметно, но улучшилось. Вот только от этой сладости сводило зубы. Все-таки какой талант пропадает! И что она в балете делает?"
"– Я… была недостаточно хороша? – голос девицы упал до приглушенного шепота.
– Герман Игнатьевич, только скажите, что мне сделать, и я все сделаю, только не прогоняйте меня…
Она снова попыталась погладить его, но Нагицкий ловко перехватил ее руку.
– Ты была вполне хороша, моя дорогая. Но обстоятельства изменились. Больше я в тебе не нуждаюсь. Ты свободна. Будешь выходить, скажи парню в коридоре, чтобы притащил наконец кофе.
– Это из-за нее? Из-за нее, да? – Светлана будто его не слышала. – Из-за того, что она залетела?
Нагицкий закатил глаза, мысленно считая до десяти.
– Да, это из-за того, что твоя подруга забеременела, – в конце концов, какой смысл скрывать, если он намеревается сделать все, чтобы открыто заполучить Ирину себе.
Только знать бы еще, как все это осуществить. Может быть, снова попробовать обратиться к Алмазову? Но если правда всплывет, откатить назад не получится. Стоит ли рисковать?
Мужчина постучал пальцами по столу, раздумывая.
– И для тебя же будет лучше, если Ирина не узнает о том, что мы с тобой спали, – прикинув, произнес он.
– Раз вы все-таки общаетесь.
– Да! Мы дружим, – Светлана ухватилась за эту мысль. – Я даже ночевала у нее сегодня. Она мне все-все рассказала. Что не любит вас, боится, что не хочет ребенка… Герман Игнатьевич, пожалуйста, я не такая, как она…
Вот уж точно. Не такая. Все равно что «кока-колу» с розовой водой сравнивать.
И снова эта вяжущая сладость во рту.
– О, Господи. Перестань. Ты переигрываешь.
