Вспоминая, как всем миром, всем народом тушили стремянские мужики, бабы и дети полыхавшую тайгу, Сергей Заварзин, сын главного героя романа, ощущал какой-то восторженный прилив гордости. Ему «хотелось крикнуть громко — это мой народ! Он побеждал и будет побеждать всегда!».
Так что же случилось с этим народом, что случилось со Стремянкой, если, пережив то, что вряд ли какой другой народ смог бы пережить, стали отдаляться люди друг от друга, отчуждаться, улетать из родимого гнезда. И вот уже нет почти Стремянки. Стала она на самом краешке земного своего существования, едва держится.
Что-то важное утеряно в жизни, какая-то главная крепь ослабла.
Может, все дело в том, что потерялась извечная связь крестьянина с землей, перестал чувствовать он себя хозяином на ней, и прав Василий Заварзин, утверждая, что «с землей одно единение — когда ее пашешь… И с природой то же. Все остальное — грабеж…».
Или дело в пришедшем, наконец, в деревню достатке, в материальном благополучии, достигнутом не таким уж тяжелым пчеловодческим трудом? «Мед — липкая штука».
А может, причина в «разлагающем» влиянии города? (Кстати, мотив этот — противопоставление деревни городу — выражен в романе достаточно сильно, хотя, на мой взгляд, несколько прямолинейно и излишне категорично.)
Исчезает гармония существования человека на земле, нарушается лад его крестьянской жизни. Тяжелый, болезненный процесс. Мучительно переживает его старшее поколение — Василий Заварзин, Иван Малышев, бывший учитель Вежин. Но еще болезненнее сказывается он на судьбе детей Василия Заварзина, уехавших в свое время из родного села.
Оторвались они от деревни и к городу не прилепились. Отсюда — внутренний разлад, опустошение, неудовлетворенность и… желание вернуться назад. «Надо жить там, где тебе пуп резали!» — заявит Иона Заварзин. Но смогут ли они вернуться, а если смогут, то приживутся ли в родных местах? Трудно ответить на этот вопрос.
Духовный и душевный разлад, определенная нравственная коррозия коснулись не только жителей деревни. Так или иначе этим затронуто все современное общество.
Но самое страшное видеть эти следы в поведении детей, подростков. Верный жизненной правде, Сергей Алексеев не проходит мимо этого явления. Сцена с «трудовым десантом», жгущим под визг и грохот аппаратуры избы в Яранке, а потом избивающим Заварзина с Артюшей, — одна из центральных сцен в романе и одна из наиболее сильно написанных."
"«Они плясали на освещенной огнем улице, вернее, беспорядочно прыгали, орали и хохотали.
