Один Аркадий Константинович рассудительный, но его ж никогда дома нет. Мой долг вас предостеречь.
– От чего?
Ирка схватила сахарницу.
– Полковник этого Тёму обнял и чуть не зарыдал, а сам бормочет: «Сынок любимый, ничего о тебе не знал, никакого письма не получал!» Разве так можно?
– Как?
– Верить человеку на слово! – вспыхнула Ирка. – У него чего в паспорте стоит? Ведро Тимофей Николаевич. При чем тут Дегтярев?
Я заморгала. Ирка подняла указательный палец.
– Во! Это раз. Теперь два. Ему про Ложкино приятель выяснил.
Что ж он не сообщил правду: не деревня, а коттеджный поселок с домами за дикие сотни тысяч баксов!
– Вполне вероятно, что официально Ложкино числится селом, – пояснила я, – наш же поселок получил название от ближайшей деревни. У нас почтовый адрес «Ложкино-1», однако про цифру все забывают.
– Ладно, – кивнула Ирка. – Только я сумку этого Тёмы разбирала. Жуть!
– В каком смысле?
– Вещи – дерьмо, – заявила домработница, – я в шмотках разбираюсь.
– Грязное и рваное?
– Нет, – ухмыльнулась Ира, – новое совсем, чистое и целое.
Но все российское: рубашки, белье, свитер. А ботинки… Говнодавы настоящие, простите, конечно!
– Не у всех есть деньги на фирменные вещи, – возмутилась я. – Ира, откуда такой снобизм? Между прочим, я очень люблю белье, которое шьют в Минске, стараюсь покупать только его: хлопковое, натуральное, изумительное. А куртки? Вон Зайка купила дорогущий пуховик, и тут же «молния» сломалась, а у Дегтярева российский третий год, как новый.
– Китайский, – поправила Ирка.
– Ну и что? Зато он стоил две копейки и цел до сих пор, – не сдавалась я. – Да бог с ними, с вещами. Давай вспомним о продуктах! Покупали мы итальянские макароны, и вечно они нам какими-то недоваренными казались. Перешли на родную «Макфу» и кушаем аппетитнейшие «гнезда» с грибочками в свое удовольствие! И, ко всему прочему, от них не толстеешь, и варятся они очень быстро!
– Тут вы правы, – согласилась Ирка. – Только у нас деньги есть, мы покупаем российское не от бедности, просто эти товары больше нравятся.
А Тёма нищий! Видела я, какими он глазами на портьеры глядел, даже пощупал их. Нехороший человек.
– Ты сделала подобный вывод после того, как гость потрогал драпировки?
– А вы не зубоскальте, – надулась Ирка. – Он еще от Хуча шарахнулся, ноги поджал и спросил: «Он кусается?»
Я села на табуретку и почувствовала легкий дискомфорт. Меня всегда настораживают люди, которые не любят животных.
