Роза

Он выписал направление в кожно-венерический диспансер, где санитарка приняла наше постельное белье и шерстяные одеяла, сказав, что на обработку нам нужно будет приходить всей семьей. Она сказала, что спать мы будем на отдельном больничном белье, которое следует менять каждый день. Каждое утро в ультрамариновых сумерках мы поднимались по долгой лестнице на гору. Я помнила этот маршрут – раньше в здании диспансера был мой детский сад «Колокольчик». После второго года меня перевели в «Солнышко», а этот закрыли.

Теперь мы заходили не с главного, а бокового входа и сразу попадали в коридор, отделанный кафелем. Тут в предбаннике мы оставляли одежду на обитых клеенкой скамьях, и ее после нашего ухода забирали на тепловую обработку. Абсолютно голые мы – мать, я и отец – вставали под прохладный душ, затем шли принимать серные ванны. В желтом зале ванны стояли в ряд. Меня клали в самую ближнюю ко входу – вода в ней не успевала остыть к нашему приходу. Под мутной водой я пяткой нащупывала ткань, она была там, чтобы ноги не скользили.

Мне никто не объяснил, что такое чесотка. Возможно, никто и не знал, что ее вызывает маленький, практически невидимый клещ. Самки этого клеща живут под кожей и по ночам начинают свою обыкновенную жизнь – питаются человеком и размножаются. По ночам все тело чесалось, я спала беспокойно, потея и тревожась о скором подъеме. Мать просила меня не расчесывать живот: она напоминала, что Светка вся покрылась коростами, а эти коросты, говорила она, потом станут шрамами.

Я не хотела шрамов, но терпеть невыносимый зуд тоже не могла, и поэтому, пока мать не видела, с упоением чесала ляжки и живот своими обкусанными ногтями. Облегчение выступало вместе с горячей сукровицей, и я ненадолго засыпала.

Мы лежали в серных ваннах бесконечные тридцать минут, голоса родителей отражались от стен. Вода была прохладная, мать возмущенно жаловалась отцу. Тот с обыкновенным для него простодушием утешал ее и шутил. Я разглядывала намокшие волосы на затылке матери – хоть ей было велено окунаться в серную ванну полностью, она все равно не мочила голову.

Мать собирала выкрашенные в баклажановый цвет волосы заколкой-крабом. Влага размывала тушь на ее ресницах, и она, лежа в огромной чугунной ванне, проклинала Светку. После санобработки матери нужно было идти на работу и там, жаловалась она, вонять на весь цех бензилбензонатной мазью. С чесоткой больничного не давали.