Роза

Они с отцом долго уговаривали меня набрать воздуха, зажать нос и погрузиться в желтую вонючую жидкость. Я противилась, ведь мать не слушала санитарок. Мать отвечала, что это не она первая зачесалась, поэтому мне нужно окунуться. Я не могла не подчиниться.

После серных ванн нельзя было мыться, и мы, просушив тело выданными простынями, шли обратно в предбанник и толстым слоем наносили жгучую мазь. Там стопками была сложена наша одежда, она пахла теплом и долго хранила заломы. Мать одевалась, спешно подтирала размытую тушь, глядя в карманное зеркальце, и шла на остановку заводского автобуса.

Мы с отцом медленно спускались с горы домой.

Когда я медленно начала проваливаться на дно депрессии, я все чаще стала вспоминать Светлану. Я часами лежала на маленьком диване в кухне, иногда заглядывая в мессенджеры на ноутбуке. Темные осень, зима и весна казались мне бесконечным временем муки. Я лежала на диване и думала, что написать книгу о человеке, который страдает и никуда не едет, никуда не идет и ничего не делает, не так-то просто.

Ведь вокруг меня ничего не происходило. Каждое утро я просыпалась от болей в суставах и мутного шума в голове. Прежде чем встать с постели, я лежала по два часа с закрытыми глазами и пыталась прийти в себя. Работала я по вечерам, поэтому у меня была возможность лежать и переживать свое бессилие.

Я много думала о Светлане. Всю жизнь она прожила в одной квартире. Я силилась посчитать, сколько часов она провела на своем диване перед телевизором. Ее крохотное невесомое тело, отягченное болезнью, беспокоило меня.

Странно, думала я, она снилась мне всего лишь однажды. Во сне я звала ее, но она стояла ко мне спиной и ее поза выражала животное недовольство. Так ведет себя измученная вниманием и тычками собака. Она тихо рычит, но не двигается с места. Единственное, чего она желает, – чтобы ее оставили в покое.

В дни, когда не было работы, я пролеживала на диване и медленно думала о ней. Мне казалось, что я постепенно превращаюсь в нее. Я знаю, что нельзя превратиться в другого человека, но можно с помощью воображения выстроить с ним связь и попытаться представить, каково быть другим.

В самых тяжелых состояниях я чувствовала связь со Светланой. Я словно обросла еще одной кожей – такой же землистой и плотной, как у нее. В моем теле образовался еще один костный каркас, и на него наросло ее мясо. Возможно, думала я, мне так тяжело именно от того, что во мне живет еще один человек.

Я начинала писать о ней.