Роза

Но делала она это исподтишка, здесь же она должна была покориться ей и признать авторитет. Через три дня девочку зарегистрировали и назвали в честь бабки. Мне было грустно смотреть на Светлану, она была заложницей своего тела и бабкиной воли. Мне казалось, что рожденная девочка обречена быть здесь, в этом мире, вместе с нами, и ничего хорошего с ней не должно было происходить, потому что она была частью нашей семьи.

К рождению девочки мать привезла в квартиру бабки и Светланы мою детскую кроватку. Когда мне было около двух лет, деревянные прутья в одной из стенок вытащили, чтобы я могла самостоятельно выходить из кроватки.

Теперь ее поставили к стене тем боком, в котором не было прутьев.

Мне сказали, что ребенок до полугода очень хрупкий и поэтому девочку нужно держать за головку, но ни в коем случае не трогать макушку: дети рождаются с мягким черепом и там, где у взрослого человека твердая кость, у младенца кожа, ее называют родничком. Мать взяла на руки девочку и показала мне, как на ее макушке в такт быстро бьющемуся сердцу вздымается покрытый черными волосами бугорок.

Мы обступили кроватку и смотрели на девочку. Она лежала, завернутая в пеленки. Нос на ее плоском лице был похож на пуговку. Странно, сказала Светлана, у нее совсем нет переносицы. Израстется, сказала мать и прибавила, что я родилась с синими глазами и черными локонами, а спина у меня была как у волка, покрыта густой шерстью. Ее выкатывали хлебом, чтобы я не была волосатой. А когда в год меня должны были подстричь, мать не дала брить черные кудри. Плохо, сказала бабка, в год обязательно нужно побрить, чтобы хорошо росли. Они и так хорошо растут, сказала мать и указала на мою голову, словно я была музейным экспонатом. Девочка смотрела на нас снизу вверх, ее голубоватые младенческие глаза мерцали. Я подумала, что она смотрит на нас так, словно она пришла откуда-то издалека, с изнанки мира, и мне было странно, что изнанкой мира оказался Светкин живот.

Стоя над кроваткой спящей девочки, мать и Светлана обсуждали роды.

Светлана весело сказала, что девочка вылетела из нее как пробка, а потом задрала халат и показала свой опустевший живот. Она пошлепала по нему ладонью и сказала, что теперь он вялый как мокрое полотенце. Мать посмотрела на ее темный живот и ответила, что после родов она носила специальный бандаж, но толку от него мало. Ничего, сказала мать, живот сам подберется, у меня через полгода он стал прежним. Только теперь, спустя десять лет, видно, что я рожавшая.