Чтобы победить недуг, нужно преодолеть в себе страх, брезгливость и нежность. Нужно отдать болезни что-то дорогое, так в лесу оставляли девушек на корм животным, чтобы получить спасение от мора или непогоды. Убийство собаки подразумевало экономику жертвоприношения.
Я помню день, когда мать сказала, что у Светланы туберкулез, мне было десять. Она умерла, когда мне было двадцать четыре. Ее болезнь постепенно становилась частью нашей жизни, ежегодные походы в больницу, разговоры за столом и поездки на обследования встраивались в нашу рутину.
Казалось, что ее болезнь – это то, что было с нами всегда и будет продолжаться до того момента, когда мир превратится в прах. Ее болезнь была тем, что я воспринимала как константу своей жизни. Все понимали, что лечение идет медленно, казалось, что оно не имеет никакого смысла. Светлана из молодой становилась зрелой женщиной, мать говорила, что туберкулез превратил Светку в ходячую смерть. Однако казалось, что ее смерть не наступит. Возможно, дело было в том, что в смерть как таковую никто не верил и это неверие в некотором смысле останавливало время.
Мир был вечен, и в нем все было постоянным – особенно Светлана с ее пьяными выходками и хриплым покашливанием за просмотром вечерних телепередач.
За три года до смерти Светланы мать позвонила мне и сказала, что Светлана наконец решилась. Светлана сказала, что ничто, даже страх смерти, не сможет заставить ее убить собаку. Но, размышляя о своей болезни и просчитывая математику жертвоприношения, Светлана решила завести собаку и кормить ее на убой.
Ей принесли щенка немецкой овчарки, и она поселила собаку на балконе. Со временем аллергия прогрессирует, и находиться с собакой в одной квартире Светлана не могла. Ей повезло, балкон квартиры на шестом этаже был просторным и длинным, Светлана часто вспоминала, что на этом балконе она училась ездить на двухколесном велосипеде. Светлана решила, что если она не сможет убить собаку, то сможет вырастить ее для себя.
Она часами просиживала рядом с щенком. Я часто представляла, как щенячьи острые зубы впиваются в ее крепкие пальцы. Представляла мягкие необрезанные рыжие уши юного пса и его толстые кривоватые лапы. Светлана никому не давала его кормить. Она сама варила ему кашу с костями и картофельными очистками и выводила на прогулки. Мать сказала мне, что никогда не видела, чтобы Светлана так заботилась о ком-то. Она с материнской страстью следила за своей овчаркой.
