Ртуть

Благословишь, командир? Только… только если ты сочтешь меня достойным, конечно, — пробормотал он.

— Мне жаль. — Кингфишер опустил руку на плечо воина. — Ты принял меня за другого.

Светловолосый воин сдержанно улыбнулся.

— Мой двоюродный брат сражался с тобой и твоими волками при Аджун-Скай. То, как он тебя описывал… — Он покачал головой, извиняясь. — Ты — Кингфишер. Ты не можешь быть никем другим.

У Фишера перехватило дыхание. Я видела, как он борется с собой, пытаясь подобрать правильные слова.

— Ты спас знамя гордого западного Аннахрейха, — перебил светловолосый воин.

 — На рассвете пятого дня ты воззвал к народу и пробудил сердца наших людей, так что даже те, кто был готов пройти через черную дверь, отвернулись от смерти и нашли в себе силы встать на ноги. Взять свои луки. И свои мечи. И своих друзей. Ты возглавил атаку на кроваво-красную гору… — Голос воина надломился.

К нему подошла высокая женщина-фея, одетая в кожаные доспехи. На ее лице был неровный шрам, рассекавший нижнюю губу.

В челюсти Кингфишера дрогнул мускул.

Он не мог встретиться с женщиной взглядом.

У стойки бара один из сатиров с внушительными рогами и мохнатыми козлиными ногами вышел вперед. Его глаза ярко блестели, отражая пламя, ревущее в камине, когда он поднял свой бокал за Кингфишера.

Рен склонил голову, его темные глаза были печальны.

— Я помню, — тихо сказал он.

Сатир поднял свой бокал чуть выше, сначала за Рена, а затем за Кингфишера.

Каждый посетитель таверны поднял в руке стакан или бокал.

Все они выкрикивали это слово. Все пили.

— Ты спас мост в Лотброке.

— Ты удерживал перевал Туррордан, пока не пошел снег.

— Вы сражались с Малкольмом на берегах Дарна, пока река не стала черной от их крови.

Снова и снова завсегдатаи таверны поднимались и говорили. Казалось, у каждого из них была своя история. Кингфишер стоял молча, его горло судорожно сжималось. В конце концов он не смог больше хранить молчание.

Я смотрела ему вслед, не в силах осознать того, что только что увидела и услышала.

О Кингфишере. Кингфишере и Рене. Столько историй о доблестных сражениях и невероятных подвигах. Судя по тому, как двое мужчин отреагировали, когда поняли, что их узнали, я решила, что на нас вот-вот нападут. Но это было совсем не так. Для меня Кингфишер был угрюмым, сквернословящим ублюдком, на которого я бы не помочилась, если бы он горел.

Для всех, кто находился в этой таверне, он был гребаным живым богом.

На поляне снаружи нас ждали врата в ад.