Руина

— Не дай Господь, прогневаешь посланца каким гострым словом… молчать нам надо… смириться!

— Молчи! — перебил его грозно гетман. — Молчи и не учи тех, что выше тебя стоят. Червю, который ползает по земле, не вольно подымать голову, а мне Господь посадил ее прямо на плечи, и я не согну ее ни перед кем! Не предатель я и не изменник, а правду я не побоюсь сказать не то что людям, а и Господу Богу самому!

Самойлович молча низко поклонился гетману, словно пораженный его словами, и вышел, не оборачиваясь, из комнаты.

В одном из соседних покоев он застал Танеева, поджидавшего со своим товарищем гетманского ответа.

Танеев был уже раньше знаком с Самойловичем и, памятуя отзывы Неелова, относился к нему весьма благосклонно, — поэтому он встретил Самойловича чрезвычайно радушно.

После обычных расспросов о здоровье Танеев понизил голос и произнес, наклоняясь к Самойловичу:

— Ну, что, как гетман?

— Гневен, зело гневен! — Самойлович глубоко вздохнул. — Все на Москву грозится войной идти. Говорил я с ним, ублажал его… Слушать не хочет… обвесели хоть ты его, боярин, а не то…

Самойлович многозначительно замолчал и продолжал дальше:

— Велел мне сейчас распорядиться, чтобы все казаки были готовы, на правый берег хочет завтра ехать!

— Говорит, что в Киев на богомолье, а в том один Бог ведает!

— Может, к Дорошенко?

Самойлович приложил палец к губам, испуганно оглянулся кругом и произнес тихо:

— Прости, вельможный боярин, не горазд мне здесь беседовать с тобою.

Самойлович низко поклонился Танееву и вышел из покоя. Выйдя на двор, он начал нарочито громко отдавать приказания для приготовления к предстоящей поездке гетмана, так что через полчаса все во дворе гетманском знали, что гетман завтра уезжает в Киев.

Сделавши здесь свое дело, Самойлович. опять возвратился в гетманские покои. Он был уверен, что Многогрешный при своем возбужденном состоянии выскажет теперь Танееву все, что таилось у него в глубине души, а потому ему желательно было, чтобы и Неелов сделался свидетелем этой беседы.

Он отыскал Неелова и пригласил его следовать за собой. При содействии Горголи они вошли в соседнюю с гетманской приемной комнату и заняли место у скрытого в стене потайного слухового окна.

Голос гетмана, громкий, сердитый, слышался явственно, но сразу было трудно разобрать, о чем он говорил.