Руина

На другой вечер Мокриевич снова пришел к Самойловичу и сообщил ему, что протопоп с первого же слова понял, в чем дело, и дал понять, в свою очередь, что он готов стоять за дело отчизны и оборонять ее от волкохищных врагов.

Расставивши таким образом вокруг гетмана силки, Самойлович начал ожидать результата своих действий. В ожидании окончательного решения он не переставал воздействовать на Неелова, соблюдая при этом величайшую осторожность. Сообщники являлись к Неелову ночью, переодетые или закутанные в кереи, так как гетман, настроенный словами Мазепы, начал с особенной подозрительностью следить за Самойловичем и за старшиной.

Никто в Батурине и не подозревал о сношениях Самойловича с Нееловым, а между тем Неелов уже был вполне на стороне Самойловича.

Между тем полученные в Москве отовсюду тревожные известия относительно Многогрешного и Дорошенко произвели желанное действие.

Дорошенко всегда считали опасным человеком, правда, в последнее время, благодаря стараниям Мазепы, Москва готова уже была склониться к его просьбе, но известия о его сношениях с Турцией и желание предать коварно Москву сразу же поколебали начинавшее уже проявляться к нему доверие; что же касается Многогрешного, то уже одни те резкие речи, высказанные им в глаза Танееву, навлекли на него большое подозрение, теперь же известие о заведенных им тайных сношениях с Дорошенко и многочисленные доносы, поступившие на него в приказ, еще усугубили это подозрение.

В Москве все всполошились.

Немедленно собрано было посольство с Танеевым во главе, которое должно было отправиться к Многогрешному.

Танееву поручено было передать гетману ласковую царскую грамоту, обнадежить его, обвеселить, уверить в том, что Москва верит ему и никогда его не сменит, но, кроме того, разузнать на месте истинное положение дел и тогда, сообразно обстоятельствам, пристать к той или другой стороне.

Не теряя ни минуты времени, Танеев выехал из Москвы и недели через три прибыл в Батурин.

Самойлович еще накануне узнал, что прибыл из Москвы посол, который остановился у Неелова.

Рано утром Самойлович отправился к гетману. Хотя у него не было никакого дела, но он решил сообщить гетману, будто только что получил известие с правого берега о том, что уже достоверно известно всем решение Москвы — отдать Киев ляхам.

Самойловичу надо было взбесить гетмана.