Руина

А что, как этот мальчишка услыхал, что Мазепа уговаривал Многогрешного быть покорным Москве?

— Услыхал я, — заговорил с трудом мальчик, — что кто-то уговаривал нашего гетмана злучиться…

— Ну, ну и еще что говорил?

— И еще говорил, что в своей хате — своя правда… И что какой-то договор можно порвать… И жаловался еще дуже на москалей.

— И гетман тоже москалей лаял и говорил, что треба спасать отчизну… А потом тот, другой, сказал: «Вот твоей милости лист от Дорошенка».

— А что было писано в том листе?

— Того не знаю.

Гетман долго молчал, а потом стонал да плакал и сказал другому: «Так, так! Правду Петро пишет, вот ему рука моя».

— А потом о чем они еще говорили?

— Потом гетман сказал: «Давай писать уклад».

— Что ж они в нем писали?

— Того горазд не вспомню… читали и про войско, и про то, где собраться всем и в какое время.

— А про Турцию ничего не говорили? — вмешался в допрос и Самойлович.

— Про Турцию?.. Так, так, згадывали и про Турцию… что можно и Турции поддаться… Приглашает, мол, султан… Да еще тот, другой, прибавил: «Не такой страшный черт, как его малюют».

С души Самойловича скатилась каменная гора.

— Воистину Господь умудряет младенцев! — вскрикнул он с неподдельным восторгом, подымая к потолку руки.

Эти слова мальчика, видимо, взволновали и Неелова.

— А потом же что они делали? — произнес он поспешно.

— Потом тот, другой, сказал: «Дорошенко посылает тебе Спасов образ». И гетман наш клялся на том образе Дорошенку, а тот поклялся гетману за Дорошенка.

И когда тот уходить стал, так попросил гетмана, чтобы бросил его нарочито в тюрьму, чтобы никто в Батурине не догадался, зачем он к гетману приезжал.

— Добро, — произнес Неелов, вынимая из кармана золотой и подавая его мальчику. — Вот тебе за службу. Получишь еще втрое, коли все будешь пересказывать, что увидишь или услышишь при гетманском дворе. А теперь ступай, да только помни, — держи язык за зубами. Поелику ежели ты кому-либо хоть одно слово из того, что знаешь, сболтнешь, так я шутить ведь не люблю: подыму тебя к самому небу.

Понял?

Перепуганный до смерти мальчик поклонился низко и вышел вслед за стрельцом из комнаты.

— Велики дела твои, Господи! — воскликнул Неелов, когда дверь за мальчиком затворилась. — Воистину, нет ничего тайного, что бы ни сделалось явным. — Затем, подойдя к Самойловичу, он произнес с чувством: — Прости меня, пане судья, что не поверил я сразу твоим словам.